Продолжить путь мы сумели только наутро. Не знаю, как далеко отнесла нас буря, но ни с одной из сторон света земли так и не было видно, хотя Гуннстейн каким-то неведомым мне образом сумел определить, где мы находимся. Хотя особых сложностей и так возникнуть не могло, мы могли бы просто идти на восток, в сторону солнца, и неизбежно упёрлись бы в побережье Дании. К обеду (который нам пришлось пропустить под недовольное ворчание норманнов и урчание голодных желудков) так и произошло, на востоке показалась тонкая полоска земли.

Кто-то предложил повернуть на север, к дому, вернуться в Бейстад, набрать команду из знакомых парней, выбрать хёвдинга, сделать всё, как полагается. Но за рулём стоял я, и я уверенно направил «Морского сокола» в пролив Скагеррак, отделяющий Данию от Норвегии. А к вечеру мы вошли в пролив Каттегат. Прямо к Сьёланду и Рагнарсонам. Потому что я считал, что именно так будет правильно.

Дания. На удивление скудная земля из песчаных пляжей, отмелей, фьордов и не самых плодородных равнин. А что самое главное, эта земля давно поделена местными ярлами и конунгами, из-за чего огромной части датских мужчин приходится искать себе занятие где-то в другом месте. Ходить в вик, поступать на службу к чужим королям. Или переселяться куда-то ещё. Впрочем, точно то же самое можно было сказать и обо всей остальной Скандинавии. Мало свободной земли, много лишних людей.

Здесь, на перекрёстке морских путей, вернее, на единственном пути из Балтики в Северное море, было не протолкнуться от кораблей, и мы даже иногда перекрикивались с проходящими мимо кноррами и снекками, обмениваясь новостями. Самую главную новость мы пока хранили в тайне. Так будет эффективней, новость о гибели Рагнара уподобится разорвавшейся бомбе. Вся Скандинавия будет гудеть, перемывая старому конунгу кости, и лучше будет, чтобы сыновья Рагнара узнали эту новость именно от нас.

Бьёрн Железнобокий, Ивар Бескостный, Сигурд Змееглазый, Хальвдан Белая Рубаха и Убба. Эти имена знали все жители побережья, с одной стороны, рассказывая детям о их храбрости и славе, а с другой — пугая их рассказами о ярости норманнов. Все они уже заработали себе репутацию. Репутацию самых отмороженных и безжалостных негодяев всего Севера.

И мы намеревались принести им известие, за которое они могли как наградить, так и убить с равной долей вероятности.

Парус снова пришлось спустить и пойти на вёслах по длинному извилистому фьорду. Мы приближались к порту Хроаррскильде, крыши которого давно уже виднелись на берегу. Здесь, в проливе, защищённом от ветров, не было ни следа вчерашнего шторма, будто бы эта буря ярилась только снаружи, в открытом море, а не в Каттегате, закрытом со всех сторон сушей, шведскими фьордами с севера и востока и датскими отмелями с юга и запада.

Вид близкой суши вновь поднял нам настроение, и Торбьерн даже затянул нехитрую песенку, которую с удовольствием подхватили все остальные. Ритмичную и простую, на раз-два-три, чтобы удобнее ворочать веслом. Всем нам уже не терпелось вновь сойти на берег и ощутить под ногами не качающуюся палубу, а твёрдую землю.

У одного из деревянных причалов нашлось свободное место и мы устремились туда, и лично мне это почему-то напомнило сложности с поиском бесплатной парковки в центре города. Под знаком вставать не пришлось, но покружить какое-то время по гавани всё-таки мы покружили.

«Морской сокол» мягко ткнулся деревянным бортом в вывешенные у пристани мешки-отбойники, Кнут ловко перескочил на причал и закрепил швартовы, подтягивая драккар ещё ближе, Олаф и Токи бросили сходни. В порту кипела жизнь, люди работали, сновали туда-сюда, как муравьи, перемещая грузы, мешки, бочки и сундуки на склады и в трюмы грузовых кнорров. Отовсюду доносилась витиеватая морская ругань, отрывистые короткие приказы, лошадиное ржание и крики вездесущих чаек.

Хроаррскильде казался обычным торговым городом, кипучим и беспокойным, в котором постоянно мелькали тысячи новых лиц, и некоторые парни тут же увидели знакомых. И нас тоже увидели.

— Лопни моя печень, это же «Морской сокол» у причала! — проревел какой-то широкоплечий пузатый датчанин в грубой кольчуге. Он засунул большие пальцы рук под широкий кожаный пояс, и объёмное брюхо скрывало его ладони почти целиком.

Эйрик дёрнулся и замер, но тут же повернулся с широкой улыбкой, раскидывая руки в стороны, будто желая обнять этого датчанина.

— Рорик! Какая встреча! — с притворной радостью воскликнул он.

Мы как раз сходили на берег, чтобы разузнать новости и закупить наконец съестных припасов. Все, кроме Асмунда и Фридгейра, которые вытянули жребий и остались караулить драккар.

— Эйрик Гудредсон! Кажется, в нашу последнюю встречу твоя морда была пошире! — расхохотался датчанин. — Нашёл себе новую команду?

— Нет, новая команда нашла меня, — оглянувшись по сторонам, ответил Эйрик.

Ему определённо было неловко от такой встречи. Простым гребцом на собственном корабле, в одежде с чужого плеча. В мелком отряде без хёвдинга и особых успехов.

— Ха! Ну, бывай, значит! — насмешливо произнёс датчанин, от которого положение Эйрика никак не укрылось. — Может, с новой командой к тебе вернётся удача!