– Я тут опять пообщался с месье де Беком.

– И?..

– Мы ударили по рукам на том, что вы полетите на нашем самолете и сможете захватить с собой одного помощника, который потащит за вас снаряжение.

– Прекрасно. Когда я отправляюсь?

– Завтра. Последние полчаса мы препирались между собой по поводу кандидатуры вашего помощника. Я считаю, что надо выбрать толкового паренька из группы по спасению заложников. Если события примут неожиданный оборот, у него будет больше шансов вызволить вас оттуда.

– А кто-то с вами не согласен?

– И это еще мягко сказано. Агент Кайсер.

Я про себя усмехнулась.

– А кого рекомендует господин шериф?

Бакстер прикрыл трубку ладонью и кому-то сказал:

– Она только что назвала тебя «господином шерифом». – И после паузы: – Господин шериф хочет лететь сам.

– Ну что ж, пусть так.

– Вы не возражаете?

– Абсолютно. Сам факт его желания уже наполнил мое сердце ощущением безопасности.

– Стало быть, по рукам. Завтра утром я снова позвоню и сообщу, когда вы вылетаете.

– Договорились. Спасибо, что отрядили ко мне Венди. Она профессионал.

– У нас все такие. До завтра.

– Что там? – спросила Венди, терпеливо дождавшись, пока я закончу разговор.

– Я отправляюсь завтра на Каймановы острова.

– Ого… – Она поерзала на своем сиденье. – А что это вы говорили про господина шерифа?

– Это шутка. Я имела в виду Кайсера.

Венди мгновенно сопоставила в уме услышанное.

– Он едет с вами?

– Да. В качестве телохранителя.

Венди отвернулась к окну, за которым стояла ночь, и тихо произнесла:

– Везет вам…

Вот она, женская переменчивость. Минуту назад мы были чуть ли не лучшими подругами. А сейчас она уже готова забрать обратно слова о свободной комнате в своей квартире и кофе. И лишь из вежливости этого не делает. Украдкой посмотрев на нее, я едва не сказала, что она может спать спокойно – я не собираюсь вставать у них с Кайсером на пути. Хорошо, что удержалась, иначе Венди могла расценить это, как издевательство. Я вздохнула и начала выруливать на Сен-Шарль-авеню.

– Куда ехать? Скорее бы забраться в постель.

– Прямо, – отозвалась Венди, по-прежнему глядя в окно. – Я скажу, где поворачивать.

Я ехала по трамвайным путям, которые блестели в огне фар и исчезали под колесами «мустанга». По сторонам дороги темнели деревья. Впереди горели ночные светофоры. Над головой чернело небо. Но я всего этого не замечала. Перед мысленным взором снова и снова прокручивалась недавняя сцена, едва меня не убившая.

Марк подмигивает и говорит: «А ведь это был бы не первый случай, когда ты сыграла бы ее роль, а?» И тут же в сознании всплыла реплика доктора Ленца: «Вспомните самый отвратительный поступок в своей жизни».

И совесть в тысячный, наверное, уже раз больно кольнула меня в самое сердце.

Большинство рейсов на Кайманы летают из Хьюстона и Майами, но у ФБР, слава Богу, есть возможности не подстраиваться под общий пассажиропоток. И вот мы с Кайсером оторвались от земли в аэропорту Нового Орлеана и взяли курс на Большой Кайман – самый крупный из трех островов британского архипелага, до которого всего два часа лету. Когда я в последний раз летела этим маршрутом, у меня коленки тряслись от страха. Я сопровождала американскую воздушную группу, которая направлялась на ежегодный авиасалон на Кайманах. Одним из обязательных «пунктов программы» был партизанский облет территории коммунистической Кубы. Пятнадцать лет назад это считалось наглостью, граничащей с безрассудством. Как хорошо, что теперь я не жду каждую секунду себе в задницу советской ракеты класса «земля-воздух», а наслаждаюсь комфортным полетом. И лишь на самом краю сознания дает о себе знать тревога, вызванная личностью одного богатого пожилого француза, который по неизвестной причине захотел видеть меня в своей резиденции на Большом Каймане.

Мы находились в воздухе уже больше часа, а Кайсер все молчал. Хотя, собственно, о чем нам было сейчас говорить? А может, после вчерашнего происшествия от меня исходили флюиды неприязни к мужчинам, и Кайсер, поставленный этим в тупик, не хотел рисковать и нарываться. На душе у меня и в самом деле было неуютно. Все время хотелось провести ладонью по шее и смахнуть невидимый след влажного пьяного поцелуя. Но не в силах обмануть саму себя, я хорошо понимала, что дело не в поцелуе, а в реплике, оброненной Марком в ответ на мой от ворот поворот: «А ведь это был бы не первый случай, когда ты сыграла бы ее роль, а?»

Я наивно полагала, что единственной читательницей этой позорной главы моей жизни была сестра. Но, как видно, ошиблась. И то, что Джейн рассказала обо всем мужу, свидетельствовало об одном: она так и не поверила до конца в мою версию событий. И не простила.

«Вспомните самый отвратительный поступок в своей жизни». Этот вопрос доктор Ленц, по его собственному признанию, всегда задавал своим собеседникам. Какой простой и ужасный вопрос. И второй такой же: «Вспомните самое отвратительное событие, которое с вами случилось». На самом деле мне было что вспомнить и по первому, и по второму вопросам. Разумеется, я старалась вычеркнуть это из памяти. И лишь иногда, под влиянием обстоятельств – или даже без всякого повода, – воспоминания всплывали в моем сознании. И самый отвратительный случай, который произошел, когда мне было всего восемнадцать, тоже.