– С чего ты взяла, что мне в тебе понравилось именно это? – недоверчиво рассмеялся он.

– Женская интуиция, – по-прежнему с вызовом пояснила она.

– Разве при столь ярко выраженном мужском начале может сохраниться женская интуиция?

О'кей, стало быть, они все-таки пикируются. Отлично! Рейчел почувствовала, что ее начинает охватывать злость. Все прочие эмоции отошли на задний план, отчего она испытала неимоверное облегчение.

– Я – уважаемая женщина, и все эти так называемые мужские качества здесь ни при чем. Возможно, это в твоем окружении достигать определенных высот позволяется лишь мужчинам.

– Победитель может быть любого пола, – ответил он. – Не важно, мужчина это или женщина. Весь вопрос в том, насколько низко человек готов пасть, чтобы победить.

– Ах, так вот, значит, в чем весь вопрос! А может быть, он всего лишь в том, чего аристократам не понять. Может быть, рубашка, в которой тебе посчастливилось родиться, застит тебе ту истину, что остальным приходится вкалывать, чтобы заработать на жизнь?

Она увидела, что лицо его застыло.

– Просто я не согласен быть средством достижения твоих, по всей видимости, ненасытных честолюбивых амбиций.

– Привет! – раздался голос Мэтта Хардинга. Невозможно было определить, слышал ли он последнюю фразу. Он встал рядом с ними, прямо перед картиной Мунка «Кричащая девочка», ожидая, что его представят.

В смятении Рейчел повернулась к нему. Обычно на приемах Мэтт не переходит с места на место. Просто стоит себе, а люди подходят к нему сами.

– Мэтт, это – Чарльз Форд. А это – Мэтт Хардинг, – представила она друг другу мужчин. Это было лучшее из того, что она могла сделать. Злость постепенно проходила. Возможно, это препирательство было не вполне уместно.

– Чарльз Форд. Чарльз Форд, – пророкотал Хардинг. – Боже, вот уж действительно легок на помине. А я-то думал, вы никуда не ходите. Говорят, вы ведете жизнь отшельника. Спасибо Рейчел, что сумела разыскать вас.

Чарльз сделал шаг назад, отступив от Хардинга. Движение было бессознательным, но говорило оно о многом.

– Здравствуйте, мистер Хардинг, – чопорно произнес Чарльз.

– Мэтт, просто Мэтт, – поправил его Хардинг и, выбросив вперед руку, крепко стиснул ладонь художника. Рукопожатие это было явно не взаимным, и Форд тут же высвободил свою руку. – А теперь послушайте, Чарльз. У Гарри Уордлоу в запаснике много ваших работ. И мне они очень нравятся. Очень. Я постоянно прошу его свести нас друг с другом, а он знай себе твердит, что вы, мол, затворник. И вот я нахожу вас сам, в таком людном месте, точнее – моя невеста находит.

«Невеста!» Рейчел напряглась, услышав это слово. Она увидела, как на лицо Чарльза Форда набежала тень, словно туча, закрывшая солнце. Метнув взгляд на нее, он снова перевел его на Хардинга, который говорил безостановочно:

– Всегда люблю знакомиться со своими художниками. Считаю это весьма существенным. Смотрю им в глаза. Вижу человека за работой. И вот теперь мне выпал шанс…

– Я тебе не невеста.

Рейчел постаралась произнести это спокойным тоном. Она улыбнулась Мэтту, стремясь этим смягчить нанесенный ему удар, и бросила взгляд на Чарльза, проверяя его реакцию.

Лицо Чарльза Форда сохраняло бесстрастное выражение.

– Я тебе не невеста, Мэтт, – повторила она.

Он недоверчиво рассмеялся.

– Ну, вот. Извольте видеть. Вот что происходит, когда веришь женщине на слово, а обручальное кольцо ей не покупаешь. Экономия на малом всегда в конечном счете обходится дорого. Один из моих девизов!

Чарльз посмотрел на нее вопросительно.

– А как вы узнали друг друга? – спросил вдруг Мэтт. Было ясно, что он ничего не знал о ее интервью с Чарльзом.

Чарльз посмотрел на него, затем перевел взгляд опять на Рейчел. Она видела, что он принимает какое-то решение.

– Да мы вообще не знаем друг друга. – Чарльз повернулся и, не проронив больше ни слова, пошел прочь.

Мэтт смотрел ему вслед.

– Странный парень, – сказал он и перевел немного удивленный взгляд на Рейчел.

Но она не отрывала глаз от удаляющейся фигуры Чарльза. Нет! Она не произнесла ни слова, но, казалось, вся душа ее кричит ему вслед: «Не уходи! Ни сейчас! Никогда!» Она остро сознавала, что это сумасшествие, но именно этим она всегда и грезила. Никогда прежде она не ощущала в себе такого биения жизни. Никогда и никем не была увлечена сильнее. Даже пикироваться и спорить с ним было приятно. Она не могла припомнить, когда еще была столь же неравнодушной к кому-то. Нужно было удержать его, не дать ему уйти, но это не в ее силах. Чарльз ушел.

– Итак, ты не невеста мне? – спросил Мэтт. – Или это только в глазах окружающих, таких, как, скажем, Чарльз Форд? Может быть, нам следует внести в этот вопрос ясность раз и навсегда?

Мэтт Хардинг был в ярости. Еще бы – она выставила его дураком в глазах Форда. Однако он понял и нечто гораздо более важное. Понял, что именно в ту самую минуту он потерял ее. Теперь он знал, что Рейчел никогда не была влюблена в него. Мэтт сам убедил себя в том, что его страсть к ней и жизнь, которую он ей предлагал, были достаточны для того, чтобы добиться ее руки. И вот он поставлен перед фактом. Точно как в торговой палате. Всегда бывает то самое мгновение, в которое сделка либо совершается, либо нет, и ты тотчас же распознаешь это. Часто по мельчайшему нюансу… улыбке, жесту, взгляду.