— Прямого — нет. Это земля муниципалитета, которую арендует фонд защиты исторического наследия коренного населения. Глава фонда, мистер Мануэль Тинч, в свою очередь, находится в близких отношениях с мэрией. Его даже засняли на той скандальной вечеринке во время пандемии. А мэр города ввел специальный проект для решения проблемы с бездомными животными. Выделил крупную сумму на новые приюты. А вы выиграли тот тендер.

— Это так, и мы ввели специальные программы в рамках наших офисов, магазинов и салонов.

— Но не опубликовали никакой отчетности. К тому же, наша редакция изучила данные за последние годы, и количество приютов сильно сократилось, тогда как число бездомных собак не уменьшилось.

Генри уже с трудом сдерживал хищную улыбку. Хантер сидел напряженный, Лане казалось, что он вот-вот вцепится Генри в горло, даже не превращаясь в волка. Генри же сыпал фактами, не представляя, на каком тонком льду он исполняет чечетку.

— Давайте устроим перерыв, — предложила девушка, напряженно шурша бумагами с заготовленными вопросами.

—Я думаю, на этом можно закончить, — бросил Хантер и порывисто поднялся с места. За стеклянной дверью переговорной его уже ждала Бланка.

Не оглядываясь на Лану, мужчина вышел и плотно закрыл за собой дверь. Генри разве что не светился от гордости, а вот Лану начала бить крупная дрожь.

— Не такой уж он белый и пушистый, — ухмыльнулся он. Лана выпучила глаза и еле прошептала.

— Ты же обещал мне.

— Лана, — Генри вскинул брови в искреннем непонимании. — Вопрос про торговлю людьми был вишенкой на торте. Остальное тебя вообще ни капли не смутило?

— Это уже мое дело. У нас с тобой был уговор, ты дал мне обещание... — повторила она, а в горле встал ершистый ком. На глаза навернулись слезы. Позвоночник прилип к спинке стула, и, кажется, никакие силы в мире не могли заставить Лану встать и покинуть помещение.

Хантер все еще стоял за стеклянной стеной и отдавал приказы Бланке сквозь плотно стиснутые зубы. Человеческое ухо не расслышало бы, но волчий слух был гораздо острее.

— Дай команду Грэму. Этот знаток может доставить нам всем проблемы.

— А я говорила, что ее связи в журналистике выйдут нам боком.

— Это уже неважно. До полнолуния всего пара дней.

— Избавиться от него.

— Не стоит. В остальном полная свобода творчества.

Лана задышало часто. К горлу подкатила тошнота. Она чувствовала взгляды Хантера и Бланки кожей и понимала — если она попытается как-либо защитить Генри, они сразу это услышат.

— Лана? — позвал Генри.

— Отмени материал, — приказала она.

— Редакционная политика не позволяет.

— Позволит. Мы вам ничего не платили, вы нам тоже ничего не должны.

— Но если материал сорвется по вашей инициативе, вам придется платить неустойку.

— Этим пусть занимаются юристы, — бросила девушка, чувствуя, что вот-вот на глаза навернутся слезы. Совершенно детские кипящие испуганные слезы. Нити нервов натянулись до металлического звона.

Лана поднялась, развернулась на каблуках и вышла из переговорной.

— Лана, постой! — Генри пошел за ней, но путь ему перегородила Бланка. Женщина скрестила руки на груди и окинула журналиста оценивающим взглядом.

— Я провожу вас, мистер, — улыбнулась она. Уже за поворотом коридора она понизила голос и утробно проурчала. — В ваших интересах сейчас же взять отпуск и уехать в аэропорт. Пара недель на Гавайях будет полезна.

— Это угроза? — без особого интереса спросил Генри.

— О, ни в коем случае, — улыбнулась Бланка. В ее глазах застыло ледяное равнодушие.

— Ого, какие люди обо мне вспомнили, — едко хмыкнул Грэм в трубку. В ответ из динамиков послышалось злобное клацанье зубов.

— Ты еще не забыл, как работать? — поинтересовалась Бланка, вкладывая в каждый звук максимум яда.

— Эх, дорогая моя, жаль, что тебе доступна только одна форма. Будь у тебя больше вариантов, я уверен, ты стала бы змеей.

— Грэм, закрой пасть, — шикнула волчица. — И так все на нервах.

— Ничего себе, тебе нужно мое понимание.

Последовала очередь из скрежечущих и клацающих звуков. Грэм прикрыл глаза, словно ярость Бланки была музыкой для его ушей. Отчасти, это так и было. Сколько лет прошло, а волчица все еще обижалась, что Грэм не стал добиваться ее, когда она выставила его за дверь в одних трусах. Все последующие годы Грэм уверенно и методично доказывал Бланке, что у него тоже есть чувство собственного достоинства. И вот, наконец, Бланка снизошла до того, чтобы помассировать его эго.