Наши взгляды встречаются, воздух начинает трещать от напряжения. Не выдерживаю, вскакиваю на ноги и отхожу к окну, увеличивая расстояние между нами.

— Родная, я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке, — глухо произносит он.

— Ты обалдел?! — меня аж подкидывает от возмущения. — Это такая веская причина копаться в моём личном? А как же врачебная тайна?

— Я не врач, — отвечает достаточно резко.

— Ты бессовестный и беспринципный эгоист! — чеканю каждое слово, вкладывая всю свою злость.

— Да, я такой, — он поднимается на ноги и приближается ко мне.

Могу уйти, но почему-то остаюсь стоять на месте, глядя на него как заворожённая.

— И ты не прав, — тыкаю пальцем в его грудь, мгновенно теряя весь запал, как только он оказывается рядом.

— Спорный момент, — Паша обнимает меня, утыкаясь носом в висок. — Я защищал свою любимую женщину. И знаешь, Ведьма, ты прекрасна в гневе, — нежно гладит большим пальцем по щеке и так смотрит, что у меня подкашиваются коленки.

— Поэтому ты меня злишь? — шепчу я.

— Нет, конечно. Хочешь я извинюсь? — хитро улыбается, а его ладонь пробирается под футболку и нагло хозяйничает там.

— Как? — непонимающе хмурюсь. Голова кружится от его ласк, низ живота наливается жаром. Медленно соображаю, о чём он, и вспыхиваю как школьница.

— Ты так смешно краснеешь, — «издевается» этот гад, сжимая мои ягодицы.

— Сволочь! — шутливо стукаю его кулаком по плечу.

Павел смеётся, укутывая меня своими надёжными объятиями.

— Я понимаю, что не имею права о таком просить, но… — начинает говорить Ворон и спотыкается на полуслове, — ты уверена, что хочешь оставить ребёнка от этого ублюдка?

Невольно напрягаюсь и отстраняюсь, заглядывая ему в глаза.

— А если никакого аборта не будет? — пристально наблюдаю за ним, пытаясь считать эмоции.

Тяжёлое дыхание и играющие желваки на лице Павла выдают его нервозность.

— Я приму любое твоё решение, — наконец выдыхает Павел. — Постараюсь полюбить этого ребёнка, как своего. Но ты же врач, ты должна понимать, что гены…

Но я слышу совершенно другое.

— Ты готов принять ребёнка Асада? — удивлённо округляю глаза.

— Родная, я не готов отказываться от тебя! И если придётся заплатить такую цену, значит, я её заслужил.

Смотрю на него, улыбаюсь. Всё же есть настоящие мужчины, и один попался мне. Не могу его больше мучить.

— Паш, я не беременна, — жду его реакции.

— То есть как? — взъерошивает пятернёй свои волосы и непонимающе хлопает глазами. Смешной такой сейчас.

— Я делала уколы на протяжении всей нашей совместной жизни с Асадом, чтобы исключить беременность. А это был просто гормональный сбой. Нервы, недосып и всё такое, — разъясняю ему.

— А это не опасно? — хмурится он.

Трель телефона прерывает наш разговор. Павел отвечает. А я разворачиваюсь и задумчиво смотрю в окно.

— Да, Мирный. Отлично. Да, мы будем готовы.

Слышу, как кладёт трубку на стол. Подходит ко мне со спины и, обхватив за плечи в кольцо своих рук, прижимается всем телом, утыкаясь подбородком мне в макушку. Мгновенно считываю его нервозность и начинаю нервничать сама. Поворачиваюсь и задираю голову.

— Что случилось? — почему-то начинает потряхивать.

— Завтра приедет Мирон и отвезёт тебя в одно место. Туда же привезут Егора и Дуню. — смотрит на меня, а в глазах темнота.

Высвобождаюсь из его объятий и, кусая губы, прохожусь по кухне взад-вперёд.

— Почему не ты сам?

— Слишком рискованно, — засунув руки в карманы штанов, наблюдает за мной.

А мне просто страшно! За сына, за себя, за Павла. Хочется требовать, чтобы мы уехали все вместе туда, где нас никто не найдёт. Хочется, чтобы это всё, наконец, закончилось.

— Потерпи немного, родная моя. Так нужно, — Паша ловит меня и прижимает к горячей груди так крепко, что перехватывает дыхание. — Я спрячу вас. Наведу порядок. И приеду к вам.

Я всё понимаю и не стану вмешиваться. Это его война. Я больше ничего не могу сделать. Я могу только не мешать ему защищать нас.

— Хорошо.

— Мне не нравится твоя покорность? — Ворон приподнимает указательным пальцем мой подбородок и внимательно заглядывает в глаза.

— Почему? — удивлённо дёргаю бровью.