— У нас отличный пацан, Ир, — севший голос выдаёт мой нерв. Она замечает, смотрит на меня будто по-новому.

Думала, я не умею чувствовать? Думала, я — машина? Нет, родная. Тут вот случайно выяснилось, что я — человек.

Закрываю глаза, выдыхаю, чувствуя на себе её внимательный взгляд.

— Когда Асад стал проявлять ко мне интерес как к жене, у меня не было права сопротивляться.

Её слова хуже пощёчины. Я мозгами всё это понимаю. От неё слышать адски больно. Меня наизнанку выворачивает и сворачивает обратно. За рёбрами ломит и дышится тоже как-то не очень, будто воздух в комнате стал тяжелее и гуще.

— Каждый раз я умирала в его руках, но потом воскресала вновь, чтобы идти к сыну. Гораздо позже пришло смирение. Мы жили как все. Он уезжал, крутился как-то, всегда провально, конечно, но на жизнь нам хватало. Егор рос и всё больше становился похож на тебя. Внешне, по характеру. Асад не мог не замечать. Злился, но долго молчал. Сорвало его, когда он окончательно всё потерял. Мы сюда вернулись. А дальше ты знаешь…

— Знаю, — еле сглатываю густую слюну. — Теперь моя очередь, да?

Она тихо, устало смеётся и кивает. Я рассказываю всё с самого начала. Про то, как командировка должна была быть короткой. О том, что я должен был вернуться к нашей свадьбе. Рассказываю про договорённость с Джагой на экстренный случай, про деньги, которые для неё оставил. Объясняю такое решение тем, что Джага был шестёркой и трусом, а через страх людьми всегда легко управлять. Ира понимает, она тоже попала в эту ловушку.

Нашлись те, кого Джага опрометчиво испугался больше, потому что я всё равно за ним пришёл. Но этого ей лучше не знать.

Рассказываю про подставу своих. Про плен, похожий на Ад, где всё, что у меня было — это моя Ведьма.

— Не знаю, сколько раз я там умер, Ир. Каждый раз ты возвращала меня к жизни.

— Покажи, — просит она.

Усмехнувшись, поднимаюсь с пола и раздеваюсь по пояс. Всё равно ведь увидит. Ведьма находит каждый шрам, поджимает губы, застывая взглядом на тех, что находятся ближе всего к жизненно важным органам.

— Шрам на глазу оттуда же? — тихо спрашивает она.

— Да. Меня тогда знатно покромсали. Через два месяца оттуда вытащили, подлатали, как смогли в полевых, потом больница, но я рвался сюда. И едва смог встать на ноги, рванул домой. К тебе. Чтобы всё объяснить и попросить прощения за то, что задержался.

Рассказываю: и как нашёл письмо, кольцо, как носился по городу и узнал у Руса, что моя Ведьма замужем, беременная…

— Ир, после плена люди не возвращаются полностью здоровыми вот здесь, — стучу по виску, потом по груди. — Там что-то надламывается всё равно и это надо чинить. На хрен я нужен тебе был слабый, еле передвигающийся? Да и куда мне было лезть? В семью? Я проходил реабилитацию у хороших частных спецов. Как только смог, всё равно поехал. Надо было увидеть всё своими глазами, поговорить. Приезжаю и вижу, как ты улыбаешься ребёнку в коляске. Рядом Юнусов… Я понял, что окончательно потерял на тебя все права, и исчез, чтобы не мешать.

Мы ещё долго говорим, выворачиваясь друг перед другом наизнанку. Ира то плачет, то нервно смеётся, если говорит про Егора. Меня ломает, но я тоже открываюсь, понимая, что иначе у нас не будет пути друг к другу.

Устраиваюсь ближе к своей Ведьме и медленно опускаю голову на её колени. Трусь о них щекой. Ира замирает. И я замираю, снова украдкой вдыхая её запах.

Никогда бы не подумал, что я однолюб. Но мне никто не нужен, кроме этой израненной, уставшей, но самой родной Ведьмы во всех существующих Вселенных. Я даже пытаюсь вспомнить хоть одно лицо из тех, кто побывал в моей постели за шестнадцать лет. Не могу. На подкорке её упрямые болотные глаза, наш трепетный поцелуй и первый раз на белых простынях, перепачканных её кровью.

Я много раз видел любовь со стороны. Моя точно другая. Моя любовь имеет запах пороха и лекарств, весенних цветов и осеннего леса. Моя любовь к этой женщине имеет привкус слёз и крови наших с ней врагов.

«Ты готова принять меня таким, родная?» — мысленно спрашиваю у неё. — «Мы больше не будем просить друг у друга прощения за прошлое. Нам надо двигаться в будущее, у нас сын. И у него тоже должно быть будущее. И это моя главная задача — выстроить фундамент, поставить коробку, крышу. А уж наполнение, Ведьма, по твоей части. Но я уверен, ты справишься. Если захочешь…»

Её пальцы так неожиданно касаются моих волос, что я вздрагиваю. Она пугается и убирает руку, но через несколько секунд возвращает её наместо и медленно гладит меня по голове.

Порой это очень нужно даже самому сильному мужику. Вот так прижаться щекой к коленям своей женщины, и чтобы его просто погладили. Это снаружи у меня стальная броня, а внутри я уставший воин, но свою войну я доведу до конца, даже если мне придётся ползти по земле в сторону своих врагов, я доползу. Ради неё и нашего сына доползу! А потом мы будем принимать все важные решения. Не сейчас. Сейчас пусть она будет вот такой открытой и ещё немного погладит меня по волосам.

Ирина

Неуверенная улыбка блуждает на моих губах, а внутри всё ещё неспокойно. Я сдалась? Или ещё повоюем? Какой в этом смысл? Павел лишил меня оружия. Мне нечем защищаться от него. Да и негатива больше не осталось. Я пустая… странно и как-то неуютно.

Монотонно провожу по его волосам ладонью и смотрю в одну точку на стене. Дыхание предательски рвётся, выдавая волнение, и никак не получается выровнять. Измученное сердце то и дело подпрыгивает в груди. Прикрываю глаза и анализирую все ощущения, впускаю их в себя и пытаюсь принять.