Старинные рода, прославившиеся в период правления Вильгельма Завоевателя, либо пришли в упадок, либо исчезли вовсе, а из числа покоренных англосаксонцев многие снова обрели положение и былую значимость. То же самое могло произойти и здесь в пустыне; может, наступит день, когда в руках индейцев окажутся важные государственные посты и они будут управлять делами в стране, которую однажды отдали захватчику.

Подобные мысли не давали покоя Каллагену, рождали в нем неистребимое желание порвать с армией раз и навсегда и заняться тем, чему он не мог теперь еще дать названия, — здесь, в самой пустыне, — чем-то, о чем шептал ему каждый новый порыв ветра, движение каждой песчинки. Казалось, его мысли блуждали далеко за пределами человеческого разума. Сколько путешественников, возможно, и до него останавливались тоже у этого ручья! Даже доисторический человек, который обтачивал камни и использовал ручной топор, видел этот источник; завоеватели, изгнавшие этих людей, тоже побывали здесь. Единственный закон — это перемены, и он хотел быть частью этих перемен.

Вдруг рядом с собой Каллаген заметил Мелинду.

— Морт, о чем ты думаешь?

— Я думал о Спраге и его людях. Должно быть, сейчас они ищут воду или, что тоже возможно, уже умирают от жажды.

— Ты отправляешься за ними?

— Да.

— Но как ты сможешь отыскать их в этом безграничном пространстве? Как, Морт?

— Я должен попробовать. Ведь не прощу себе, если не попытаюсь. Ты остаешься тут, с платформой. Доверься Риджу — он хороший парень. Сержант Мак-Броуди — тоже.

— Мак-Броуди рассказывал о твоей семье, Морт.

— Просто как об ирландце? Я знаю, он не может держать язык за зубами. В моей семье нет ничего исключительного, разве что я О'Каллаган. В Ирландии, по крайней мере, в некоторых местах, эта приставка-титул имеет важное значение, но здесь это означает только то, что я еще один ирландец.

— Похоже, армия наполовину состоит из ирландцев. Не говоря уже о рабочих по укладке железных дорог.

— Да, это так, а завтра эти люди займутся политикой. Ну и пусть занимаются! Это место, где ирландцы могут многого добиться своим языком, ведь они любят громкие слова… особенно если такие слова произносятся на их родном языке.

— Ты можешь стать одним из них.

— Придется. Когда человек собирается взвалить на себя какую-то ответственность, ему следует морально подготовиться к этому, иначе трудно сдержать слово.

Больше она ничего не сказала, а просто стояла рядом с ним в вечерней прохладе, которой веяло от каньонов.

Вдруг Каллаген заметил легкое шевеление между скалами — что-то там произошло, всколыхнулось, и рука Каллагена тотчас потянулась к винтовке. Индеец?, Не похоже, уж очень близко к редуту. Ну, совсем рядом…

— Мак-Броуди! Ридж! — раздался его хриплый шепот, и он махнул рукой. Они быстро пошли на звук с винтовками в руках.

— За стеной кто-то есть, но мне кажется, это один из наших людей. Если он задумал прорваться сюда, индейцы, конечно, попытаются его убить. Нам придется его как-то прикрыть.

— Давай, — согласился Мак-Броуди, повернулся и направился к своим солдатам, обращаясь к ним тоже полушепотом.

Уайли, Беккер и Чемпион, темноволосый приятель Уайли, направились к стене. Каллаген подошел к воротам и слегка приоткрыл их.

В течение нескольких минут все было тихо, а йотом они увидели его.

Он выпрыгнул из-за скал, быстро осмотрелся, а потом с заметным усилием бросился к стене. Стрела воткнулась в землю рядом с ним, другая пролетела мимо. В тот же миг солдаты открыли огонь по скалам, и индейцы прекратили свою атаку.

Мужчина делал над собой заметные усилия, продолжая бежать. Вдруг, когда он был уже почти возле стены, в прозрачном воздухе раздался выстрел. Бегущий человек споткнулся и упал.

Каллаген открыл ответный огонь, выстрелы продолжали разрывать вечерний воздух: несколько винтовок за редутом палили в легкий белый дымок, что поднимался над скалами.

Каллаген выскочил за ворота и бросился к упавшему человеку. Он схватил его за руку и взвалил себе на спину, потом побежал назад и, находясь уже внутри стен редута, услышал, как звякнула по воротам пуля, догонявшая его.

Осторожно опустив раненого на землю, он внимательно присмотрелся к нему и узнал: это был Гаррик, один из бойцов отряда Спрага.

— Ты… мы думали… ты… мертв. — Раненому с трудом давались слова.

— Где Спраг?

— Там. — Он вяло махнул рукой. — Он… он открыл какую-то жилу… Они… Тернер увел лошадей.

— Где он, Гаррик? Где?

— Север… десять… может, двенадцать миль. — Гаррик закрыл глаза, тяжело дыша. Мелинда поднесла к его губам чашку с водой, он сделал глоток, потом подождал, переводя дыхание. — Вершина… самая высокая… посмотри… одинокая вершина… на открытом пространстве… на одной линии с ним… Нет… нет воды!

Каллаген поднялся и отошел немного в сторону. Он знал это место, вряд ли могло быть что-то хуже него. Те десять или двенадцать миль, о которых говорил Гаррик, как раз представляли собой совершенно открытую местность. На всем ее протяжении не встретишь почти никакого укрытия. Это будет рискованный шаг, но он должен попробовать.