Ночь была прохладная. Вот-вот наступит рассвет. Горы были уже почти в двух милях от Каллагена, а местность, что пролегла между ними, представляла собой голую, каменистую почву, кое-где поросшую джошуа. На ней негде было спрятаться.

Солдаты должны были услышать его выстрел, они будут знать, что что-то происходит неподалеку от них в темноте ночи. Он ждал. Седок и лошадь сливались в одно целое на фоне возвышающейся за ними скалы.

Он чувствовал, как постепенно его лошадь успокаивается, как напряжение уходит из ее мышц. Он открыл флягу, набрал в рот воды и прополоскал рот, прежде чем глотнуть.

Он устал. Рубашка под армейским кителем сделалась жесткой от пыли и пота. Как хотелось принять душ, хорошо поесть и поспать сорок восемь часов.

Ему ужасно хотелось спать, но заснуть здесь — значит умереть… Это означает смерть и для тех солдат там, наверху. Он перезарядил револьвер, спустился с седла и для уверенности положил руку на круп лошади.

Он не должен рисковать: погибнуть от рук индейцев или… если они там, наверху, не разберутся, кто поднимается к ним, и начнут палить… Быть убитым ребятами из собственного отряда!.. Это слишком! Он должен доставить им фляги с водой, а потом отвести к ручью. Ручей-то всего в миле от того места, где сейчас отряд, но для пустыни миля — путь длинный, тем более никто не уверен, что там есть родник.

Каллаген в который раз осмотрел скалы. Уже посветлело, но он не увидел ничего и никого.

Сел на плоский камень в нескольких шагах от своей лошади и, прислонившись к скале, пытался обдумать свои дальнейшие действия.

Индейцы знали, что он где-то тут, рядом. Сначала они подумают, что он в скалах неподалеку от солдат, но по действиям самих солдат догадаются, что он остался здесь, на подступах к ним. Очень скоро они обнаружат его местонахождение. Они будут сужать круг, выйдя на охоту за ним и все еще находясь друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы он мог встретиться лицом к лицу хотя бы с некоторыми из них. Намерения индейцев для него более чем ясны: они собрались убить его.

Будет нелегко прорваться через них, и теперь он догадывался, что первое, что они сделают, это попытаются убить его лошадь. Они хотят, чтобы он шел своими ногами, а лошадь им нужна ради мяса. Ну что ж, пора начинать.

Он налил в шляпу две чашки воды и дал напиться вороному, чтобы тот почувствовал себя бодрее при последнем броске. Он ласкал его, разговаривал с ним:

— Нам с тобой, парень, придется прорываться через них, и я надеюсь на тебя.

Вороной ткнул его носом, Каллаген ухватился за уздечку и вскочил в седло.

Он взглянул на черные, похожие на гигантские зубы горы, что стояли напротив, и начал спуск со скал. Он еще на минуту задержался, окидывая взглядом лежащее перед ним пространство, обманчиво казавшееся пустым.

В небе еще висели последние звезды. Слегка подул ветерок, нежно касаясь легкой прохладой его щеки. Раскачивающиеся на ветру джошуа протягивали к нему свои костлявые ветки-руки. Он еще раз мягко похлопал коня по шее.

— Ладно, парень, поехали!

И пустил его легким галопом. Сидя в седле, с револьвером в правой руке, он выехал в последние сумерки перед рассветом. Во рту пересохло, сердце отчаянно стучало. Он провел языком по губам, бросая быстрые взгляды налево и направо.

Они жаждали его гибели, он это знал. Они хотели, чтобы он уже был мертв; они желали получить его лошадь, чтобы потом съесть; они сделают все, чтобы он не добрался до осажденных солдат.

Каллаген въехал прямо в утро, с оружием наготове, — со смертью наперегонки.

Предстояло пройти мили две, чтобы отыскать то место, где прятался от индейцев отряд Спрага. Каллаген надеялся, что они могут ему чем-то помочь. Если на него нападут раньше того, как он доберется до них, начнется стрельба, и они в случае чего прикроют его огнем. Он располагал только сведениями Гаррика о том, что они находятся где-то у основания пика, который маячил впереди. Только бы они не ушли раньше времени!

Теперь он видел далеко. Небо стало серым, последняя звезда, похожая на далекий, слабый луч прожектора, погасла.

Ни единого звука, только топот копыт… Он преодолевал расстояние, легко держась в седле и помогая лошади скакать галопом. В левой руке он держал поводья, в правой — револьвер.

Он проехал с полмили, но по-прежнему ничего и никого. Пик все так же высоко поднимался над окружавшей местностью, круто спускаясь у основания.

Он продолжал ехать; вот уже позади осталась миля. У него пересохло во рту, а сердце продолжало отчаянно биться. Он пустил коня шагом, направляя его без лишних движений, стараясь огибать впадины и ямы, где могли залечь индейцы. Нужно преодолеть еще милю. Должно быть, теперь уже скоро.

Местность все так же хорошо просматривалась со всех сторон. Он взглянул на подножие горы, на скалы внизу. Сколько времени понадобится, чтобы покрыть это расстояние, если ему придется спасаться бегством? Три минуты? Четыре?

Поверхность впереди выглядела почти ровной, только где-то на последней четверти мили пути виднелся какой-то пологий склон.

Казалось, что лошадь, как и он, слегка напряглась, глядя вперед, — поднимала уши и раздувала ноздри.

— Все в порядке, парень, — тихо успокаивал Каллаген. — Мы оба знаем это. Когда я попрошу тебя лететь стрелой… будь готов.