Откуда-то сверху доносились звуки фортепьяно.

Натренированные пальцы с захватывающей дух скоростью перебегали по клавишам. Судя по паузам, постоянно прерывавшим их полет, за инструментом сидел либо взрослый ученик, либо профи, начинавший готовить какую-то программу.

За год с небольшим, в течение которого квартира Валеры стала ее вторым домом, Самоварова не успела перезнакомиться со всеми жильцами подъезда, и игравший был ей неизвестен.

Выйдя на улицу, Варвара Сергеевна с раздражением обнаружила, что мелкий дождик успел превратиться в настоящий колючий, осенний дождь.

Зонт она, конечно, забыла дома…

«Файный»… Это смешное слово было как будто давно знакомо, но, хоть убей, она не помнила откуда.

Примостившись под козырьком подъезда в надежде переждать дождь, Самоварова сделала то, что обычно избегала делать — в разгар рабочего дня набрала Валеру.

Он ответил на удивление быстро. Голос звучал тепло и приветливо.

— Как твои дела? Как там наша квартира?

— Вечером расскажу. Слушай, ты когда-нибудь слышал такое слово: «файный»?

Доктор задумался:

— По-моему, это украинский диалект.

— Украинский? Может, молдавский?

— Вроде украинский. Это что-то типа «прекрасный».

— Ну, это-то я поняла…

— Тебя там файной, что ли, назвали? Так ты у меня и есть самая файная!

— Серьезно? — с оттенком недоверия уточнила она.

— Не сомневайся!

— Ладно, до вечера!

— Целую.

Звуки фортепьяно были слышны и на улице.

Напористая минорная мелодия органично вписывалась в шум косого дождя.

Намотав на голову подопревший непонятно чей шарф, Варвара Сергеевна добежала до остановки троллейбуса, который, на ее счастье, подошел через пару минут.

Она вышла, не доехав до своей остановки, напротив сетевого кафе.

Самоварова взглянула на экран айфона — было всего лишь час дня.

«Может, Анька сегодня пораньше придет…»

Она боялась признаться себе в том, что не хочет возвращаться в собственную квартиру: мало ли какой очередной сюрприз может ждать ее под дверью.

Надо бы побыстрее заказать, как настаивал Олег, новую камеру, и на сей раз, что бы он ни говорил, расходы она возьмет на себя!

Примостившись, как любила, у окна, Самоварова заказала заведомо невкусный эспрессо и первый попавшийся в меню десерт.

В ушах все еще стояли отголоски страстных звуков фортепьяно — репетировавший неизвестное ей произведение явно готовился произвести впечатление на будущую аудиторию.

Варвара Сергеевна достала айфон и отыскала фото паспорта малярши.

Доктор оказался прав: вышедшая замуж за молдаванина малярша — Одобеску Оксана Ивановна, 1973 г. р., родилась в Мукачево. Подгрузившись к кафешной сети, Гугл тут же пояснил: это город областного подчинения в Закарпатской области Украины.

За столиком напротив расположилась семья — мать и дочь лет семи.

Судя по недовольным лицам, обе были чем-то расстроены.

Удручающе некрасивая девчонка в ярко-розовом спортивном, расшитом серебряными стразами костюмчике демонстративно отбросила предложенное официанткой меню и, глядя в потолок, уставилась в одну точку. Мать, чуть менее некрасивая благодаря модной стрижке и макияжу, проигнорировав дочкину провокацию, выхватила из сумки надрывающийся аккордами Лунной сонаты мобильный. Вдавленный, похожий на дверной звонок носик на плоском, приплюснутом лице женщины брезгливо втянул в себя воздух. Ответив на входящий, она начала с кем-то ругаться.

Наблюдая за ними, Варвара Сергеевна поедала маленькими кусочками сносный чизкейк и едва пригубляла жидковатый, прогорклый эспрессо.

Мать продолжала высоким противным голосом вливать в чьи-то уши потоки негатива, а дочь, устав разглядывать потолок, принялась отколупливать ногтем стразы с олимпийки.

И вдруг Самоварову словно прострелило!

«Файная» — именно этим, столь неожиданным словечком обычно молчаливая Регина, Ольгина дочь, тридцать пять лет назад похвалила ее новую стрижку. Это было как раз в тот вечер, когда Варя на свою голову забрала ее вместе с Анютой из детского сада. Наевшись шарлотки, Регина долго отмывала в ванной липкие, вымазанные яблочной начинкой ладошки, а когда вышла и столкнулась с ней в коридоре, неожиданно обхватила ее влажными руками за талию.

Варя наклонилась к девочке и ласково потрепала по голове.

Тоненькая детская ручонка потянулась к ее волосам.

— Файная, — скованно улыбнувшись, будто никогда не делала так раньше, сказала девочка.

— Что? — не поняла Варя.

Регина обвела руками свою голову.

— Это.

Самоварова отчетливо вспомнила свои тогдашние ощущения — ей стало жутковато. Конечно, не от слова, привнесенного в Регинин лексикон матерью, узнавшей его от украинца-отца. Ей стало не по себе от Регининой физической близости, от контраста теплого доверчивого тельца с холодным взглядом и приклеенной к губам неестественной улыбки.