— А из-за чего?

— В туалет хочет.

— Ну так пусть сходит. В чем проблема-то?

— Она боится туда идти.

— А что там бояться? Нормальный сельский туалет системы «очко». Как пел Юра Хой: «Сельский туалет — и лучше кайфа нет. Стоит в саду, сверкая, отражает солнца свет!». Давай, Гузя, подними попку и иди пописай или что ты там хотела…

— Нет! Нет! Нет! Я не пойду в этот туалет! Хочу в другой! — завопила Гюрза.

— Ты что, туалетной мартышки испугалась? — хихикнул Луцык.

— Какой еще мартышки? — испуганно спросила Гюрза.

— Той, которая живет в очке и кусает непослушных детей за попку! — хохотом отозвался Луцык.

— А еще есть фекалоид. Демон из дерьма! Главный убийца ада! — вспомнил Кабан.

Гюрза не поняла шутки и не оценила ее. Зарыдала пуще прежнего, слезы так и брызнули фонтаном из глаз.

— А ну-ка хватит, петросяны хреновы! — прикрикнула Джей. — Прекращайте паясничать! Видите, человеку плохо!

И тут до Луцыка дошло:

— Гузя, так ты что, не ходила по нужде с тех пор, как мы сюда приехали?!

— Нет.

— Ты же лопнешь! А ну давай шуруй на дальняк!

— Не пойду я в этот ваш вонючий клозет! Сами туда ходите! А я не пойду! Не пойду! Не пойду! Не пойду!

Вопли Гюрзы буквально оглушали. Будь здесь дядя Франк, он бы точно сыграл в ящик от такого ора.

— Другого нет, иди в этот, — придав голосу начальственный тон, строго сказал Луцык.

Привереда затихла, вытерла мокрые щеки рукавом и всхлипнула:

— Может быть, тут есть торговый центр или «Макдак»…

— Да пойми же ты наконец, что мы на другой планете! Здесь нет ни торговых центров, ни «Макдаков», ни палаток с шаурмой, ни нормальных туалетов! Это Карфаген, детка! Тут люди мхом задницу подтирают! Слышишь? Мхом!

Удивительно, но это подействовало. Гюрза присмирела и тихонько сказала:

— Джей, проводи меня, пожалуйста. Одна я боюсь.

Заглянул в гости Лаптев. Выглядел он уставшим, на лбу выступила испарина, а лицо покрывали красные пятна. В руках председатель держал крынку, накрытую белоснежной тряпицей.

— Ох и замаялся я сегодня, ребятки, — сказал главный коммунар, вытирая лицо платком. — Встал ни свет ни заря, и сразу в лямку. Тяжела председательская ноша. Я вам, кстати, молочка принес. Жена с утра надоила. Парное. Пейте.

Кабан сделал из крынки щедрый глоток.

— Какое вкусное! — оценил он, вытирая губы рукавом. — А у вас тут что, и коровы имеются?

— Нет, что ты. Когда-то мы пытались буйволов приручить, но не получилось. А молоко ослиное.

— Чего?! — глаза Кабана расширились до размера футбольной шайбы.

— Говорю, молоко ослиное. Понравилось?

Кабан зажал рот ладонью и бросился вон из комнаты.

— Чего это с ним? — удивился Лаптев.

— Аллергия на ослиное молоко, — прыснул Луцык.

Но Лаптев не просек прикола.

— Бывает, — понимающе сказал председатель. — У Ленвлады тоже такая проблема. Как выпьет нашего молочка, сразу задыхаться начинает… Ну как вы тут устроились?

— Нормально. Но вот что я тебе скажу. В Маяковке завелся бельевой фетишист.

— Фашист? У нас отродясь таких не было!

— Не фашист, а фетишист. Так называют людей, которые делают из нижнего белья культ и испытывают от этого возбуждение.

— Возбуждение в смысле… — Лаптев хлопнул ладонью по вертикальному кулаку.

— В этом самом, — кивнул Луцык.

— Тогда с этого места поподробнее.

— Какой-то извращенец свистнул мои труселя с бельевой веревки.

Председатель хмыкнул и задумчиво провел большим пальцем по подбородку:

— Непорядок.

— Вот и я о том же, — кивнул Луцык.

— Проблему решим. Выдам тебе новые трусы со склада, — уверил писателя Лаптев.

— Хорошо бы.

— А выбор у вас большой?

— Чего?

— Ну, я предпочитаю обтягивающие плавки.

— У нас только классические трусы на складе. Семейники. Отличная модель. Все дышит.

— Что дышит? Ванька-встанька? Как он может дышать-то?

— Это я образно сказал.

— Странные у тебя образы.

— Только умоляю, об этом инциденте никому ни гу-гу. Народ у нас острый на язык, вмиг придумают какое-нибудь обидное прозвище, хрен отвяжешься. А то вот был у нас такой человечек, Пьер, так он обмолвился как-то, что ему нравится мультфильм «Золушка», с тех пор его и прозвали Золушкой. А еще один был по фамилии Сыроватко. Как же я просил его молчать об этом, но он, дурак, проболтался. И стал Тампоном… Так что, мой совет, помалкивай в тряпочку. А то окажешься Трусняком или Труханом.