Последний раз он так напивался лет пятнадцать назад. С одним приятелем из киноиндустрии.

Они додумались угаситься шампанским, а это коварный напиток. Недаром Антоша Чехонте посвятил ему один свой рассказ-назидание, так и названный — «Шампанское». Там были такие строчки: «Не верьте шампанскому… Оно искрится, как алмаз, прозрачно, как лесной ручей, сладко, как нектар; ценится оно дороже, чем труд рабочего, песнь поэта, ласка женщины, но… подальше от него! Шампанское — это блестящая кокотка, мешающая прелесть свою с ложью и наглостью Гоморры, это позлащенный гроб, полный костей мертвых и всякия нечистоты».

О, как точно сказал классик! На третьей бутылке приятель заснул за столом. Отправив коллегу на такси, режиссер продолжил квасить в одну харизму. В тот день в Остапа словно вселился бес. За буйство его выгнали из двух кабаков, а в третий не пустила охрана, так как клиент был уже на рогах. Он взял несколько бутылок искрящегося напитка и продолжил квасить на улице. По такому случаю Остап познакомился с кучей народа. Кто только к нему не подходил: рядовые менеджеры, вышедшая в тираж поп-дива из восьмидесятых, бывший браток из Ореховской группировки, уличные музыканты, элитные жрицы любви и их привокзальные товарки… И в качестве вишенке на торте — бомжи.

Очнулся он в отделении полиции без денег и с убитым в хлам телефоном. А еще какой-то шутник написал ему на лбу черным фломастером: «Вперед, „Анжи“!»

Надо ли говорить, что после пьянки наступила расплата в виде жесточайшего похмелья. Это был просто мега-бодун! Если бы Танос мог испытывать похмелье, то оно бы напоминало тогдашнее стояние Остапа. Его трясло, как пригородную электричку, постоянно рвало, а голова болела так, словно ею накануне играли в регби. Короче, все как в песне Майка Науменко «Похмельный блюз»:

Вчера напился пьян, не помню, с кем и где.

Вчера опять напился пьян, не помню, с кем и где.

Всю ночь во рту резвились кошки

И слон топтался в голове.

У-у-у! Как мне не по кайфу такой голяк!

У-у-у! Как мне не по кайфу такой голяк!

Пойду и выпью пива —

Пусть станет мне ништяк.

Правда, тогда пить пиво Остап не стал, памятуя, что опохмел неизбежно ведет к запою.

А вот что делать сейчас?

Он осторожно приподнялся и огляделся по сторонам. Обнаружил, что находится в тесной комнатушке с серенькими стенами и потолком. Из мебели здесь имелась только кровать, на которой Остап и лежал. Из окошка бил утренний свет.

Беглое ощупывание себя показало, что кости, кажется, целы. Ужасно болел затылок. Там обнаружилась немаленькая шишка. Если бы Остап был сейчас на Земле, то непременно проверил наличие мобильника и бумажника…

— Ну хоть какая-то польза от пребывания на Карфагене, — вслух огласил он свою мысль.

На нем были только трусы. Приподнявшись на кровати, стал глазами искать одежду. Не нашел. Зато увидел стоящую рядом с кроватью крынку с водой. Одним глотком осушил посудину и мысленно поблагодарил человека, спасшего его от утреннего сушняка.

Вскоре явился и сам благодетель. Не кто иной, как Фунт.

— Держи, Николь простирнула твои шмотки, — он бросил на кровать ворох одежды.

Остап вроде бы должен был злиться на Фунта. Но решил отложить свой гнев на потом. Важнее было разобраться в сложившейся ситуации.

— Что еще за Николь? — спросил он, напяливая комбез.

— Баба, что звезданула тебя по башке.

— Та, которая с фингалом?

— Она самая!

— А саданула она меня знатно, — Остап потрогал шишку на затылке.

— Скажи за это ей спасибо.

— С чего вдруг?

— Ты вчера нажрался, как дурак на поминках, стал на людей кидаться. Чуть раба насмерть не зашиб. Мужики пытались тебя унять, но ты на них буровить стал. Ну Николь не растерялась и тебя вырубила. Если бы не она, болтаться бы тебе в петле.

— В Алькатрасе что, есть смертная казнь?

— Есть, конечно. Тут тебе не Маяковка. Предумышленное убийство у нас карается высшей мерой. И неважно, кого ты пришил, урку или раба.

— Но я же… Убил Ржавого.

— На ринге можно, — Фунт отмахнулся, словно это было в порядке вещей.

— Тяжелая у вашей Николь рука. А с виду не скажешь. В ней же от силы два мосла и кружка крови. Чем это она меня огрела? Трубой?

— Рукой, — хихикнул урка.

— А такое ощущение, что меня задел крылом самолет, идущий на посадку.

— Ну не у одного тебя есть суперсила. У Николь железные кулаки.

— Железные? Что, прямо отлитые из железа?

— Это я фигурно…

— Фигурально, — поправил Остап.