Она достала блокнот, химический карандаш, и принялась записывать, попутно комментируя и выспрашивая у Сергея подробности. Это заняло чуть меньше часа, столовая работала до одиннадцати вечера, посетителей никто не выгонял. Наконец, Лена заполнила аккуратным почерком и закорючками пятнадцать страниц блокнота, прикрыла его, положила ладони сверху.

— Значит, в киногруппе сначала хотели убить Малиновскую, потом снова Малиновскую, затем Свирского, пропал счетовод и умер трюкач. И ещё оператор, надо узнать, жив ли он. Как всё это может быть связано? Если цель — Малиновская, зачем режиссёра выкидывать из окна, и этого Беляева убивать? А если нет, и всё дело в счетоводе, то зачем всех остальных впутали? Чтобы он испугался?

Сергей отхлебнул квас, напиток за целый день нагрелся и выдохся, но всё равно оставался вкусным и плотным, из овса, с добавками мёда, душицы и барбариса.

— Думаю, — сказал он, — Малиновская тут не при чём. Смотри, первый случай — доски на обрыве. Помощник режиссёра идёт, топает, как ты сказала, ногой, ничего не происходит. Потом туда встаёт Малиновская, и доски трескаются. Он точно забирался на доски?

— Да, я же говорила, стояла от них метрах в десяти, он ещё и ногой топнул.

— Ладно, предположим, что доски кто-то подпилил. Я там появился случайно, то, что поймаю Варю, никто не ожидал.

— Варю? — Кольцова хитро прищурилась, а потом подмигнула, — ага.

— Но я заметил, что Свирский обычно сам всё проверяет, — Сергей на провокацию не поддался, — в этот раз он почему не пошёл?

— С желудком что-то у него было, сидел весь зелёный, нарзан хлебал.

— Вот! Если бы он пошёл и топнул вместо Гриши, то мог бы свалиться. То же самое с пулей, я думаю, изначально заряжены были все четыре маузера, потому что непонятно, какой из них Муромский мог бы выбрать, но потом, когда Свирский решил не репетировать, а сразу со мной цену снимать, пули убрали. Но про одну позабыли, или не успели, и тут уж в дело вступил случай. Муромский целился в меня, только стрелять он не умеет, поэтому промахнулся, по лицу было видно, что настоящего выстрела он не ожидал, да ты это уже записала. Значит, наш подозреваемый — один из тех, кто был у Лермонтовского грота. Ты ведь их на целую страницу перечислила?

Лена кивнула, блокнот раскрывать не стала.

— А Беляев?

— Возможно, он и есть наш подозреваемый. У него был доступ к маузерам, более того, он их готовил, это раз. Он вполне мог подпилить доски, а потом убрать. Два. И третье, он неплохо знает, как поставить трюк, значит, мог рассчитать, как упадёт Свирский, но ему просто не повезло.

— Или это Гриша, который хочет стать режиссёром вместо Свирского и доснять фильм, — сказала Кольцова.

— Или Гриша, — согласился Травин. — Но Гриша не мог убить Беляева, силёнок не хватило бы. А вот если у Беляева был подельник, а то и не один, то вполне могли между собой что-то не поделить.

— И как мы это узнаем?

— Скорее всего — никак. Завтра последний съёмочный день, группа разъедется по домам, а что уж дальше с ними произойдёт, мы только если из газет узнаем. Поговорю ещё со всеми, вопросы позадаю, если кто-то замешан, то забеспокоится и может себя выдать. Свирского предупрежу на всякий случай, а там уж пусть сам бережётся. И если жертва — он, то наверняка подозревает, кто на него зуб точит. Ну а если всё же окажется, что и счетовода убили, то тогда следователю придётся дело заново открыть, по совокупности, тут уж пусть уголовный розыск работает. Пятигорск — город окружной, здесь должен быть полноценный подотдел с инспектором, по штату двадцать семь человек.

— Никак их задержать нельзя? А то уедут, а дело не раскрыто.

— Попробуй.

Лена замолчала, проворачивая в голове варианты, как бы это устроить, но, кроме как взорвать вагон, где будут снимать последнюю сцену, стоящих идей не нашлось.

— Думаешь, — наконец спросила она, — убили Парасюка?

— Если убили, то он уже мёртв, если нет — то появится сам. Не думаю, что его в заложниках держат, скорее, ещё бы и приплатили, лишь бы от него избавиться.

— Мерзкий тип, он мне сразу не понравился, — согласилась Кольцова. — Пялился на меня, будто раздевал, а разговаривал, словно я ему деньги должна.

Сергей вытянул ноги, поморщился, разрез на ноге тянул, запёкшаяся кровь держала кожу словно пластырь.

— Что ты будешь делать с Федотовым? — спросил он.

— Завтра отправлю телеграмму, запрошу связь через окротдел ГПУ, в среду, когда приедешь с аэродрома и расскажешь, как всё прошло, доложу куда надо. Раз план с романтическим знакомством не сработал, нужно другие ходы искать, это уже вина здешнего СОУ, они не всю информацию заранее собрали. Ну а потом останусь с тобой, и никуда не уеду, пока не доведём дело до конца. Или ты думал, что сможешь от меня избавиться?

Сергей промолчал. Уже второй раз Кольцова вторгалась в его жизнь, как стихийное бедствие, и снова с непредсказуемыми последствиями.

Фёдор сидел на водительском месте старого Студебеккера, держа руль левой рукой, перед глазами всё расплывалось, челюсть ныла, на нижней не хватало двух зубов. По кожаной крыше барабанил дождь, дорогу размыло, и машина вихляла из стороны в сторону, хоть и ехала с черепашьей скоростью. Двигатель выл, зажигание периодически пропадало, но деваться было некуда — идти пешком он бы не смог, а ловить извозчика в таком виде не позволяла гордость. Студебеккер выехал на Теплосерную улицу, проехал её почти до конца и остановился возле подворья неподалёку от мясокомбината.