— Пять косых.

— За фраера? Да за десяток червонцев только свистну, и очередь выстроится.

— Ну так спробуй, посвисти. Он вон Мельнику и его корешам так навалял, что мы их тёплыми без труда взяли, они даже не пикнули, уж на что Петька с пером ловчил. Три, никак не меньше.

Генрих рассмеялся.

— Дам тысячу, — сказал он, — ты, Панкрат, жаден больно, но учти, что здоровяк этот тебя ищет, а не меня. Или ты в доносчики заделаешься? Только чтобы всё, как вы говорите, было шито-крыто, и ко мне чтобы ниточка не вела.

Он достал из кармана пачку денег, отсчитал сотню червонцев, подвинул к Панкрату. Тот облизнул губы, и накрыл деньги широкой ладонью.

— Уговор.

Травин сперва зашёл к Кольцовой, узнать, какие будут планы по раскрытию масштабного белогвардейского заговора, но той в гостинице не было, Лена оставила у дежурного записку, что вернётся поздно. Насколько поздно, она не написала, но слово было подчёркнуто.

Телеграмма от Малиновской или Зои могла прийти в любой момент, но Травин решил дождаться вечера — если с женщинами всё в порядке, то и беспокоиться нечего, а если нет — то пока похитители его сами не найдут, он ничего сделать не сможет. Федотов заканчивал работу в двадцать ноль-ноль, до этого времени Сергей шлялся по городу. Он наконец-то принял прописанную врачом ванну, тёплая радиоактивная вода мягко пощипывала царапины и ссадины, какого-то сногсшибательного эффекта после одного сеанса он не ощутил, но некоторая лёгкость в теле появилась.

Зашёл Травин и в театр, к своему попутчику Пантелеймону Кузьмичу, тот был весь в приготовлениях к воскресной премьере, но увидев Травина, обрадовался и долго не хотел отпускать. Но Сергей на одном месте долго засиживаться не хотел, забрал контрамарки на воскресную премьеру. Актёр к карьере Травина в кинематографе отнёсся холодно, сказал, что не по уровню молодого человека на куске простыни кривляться, и что ему, Сергею, нужно обратить свой взгляд на театральные подмостки.

На выходе из театра молодому человеку встретился Пашка, гимнаст, снимавшийся в роли белогвардейца, но тот, в отличие от Пантелеймона, Сергею рад не был, наоборот, попытался улизнуть. Травин, выйдя из театра, побывал во всех людных местах, и в ресторации отметился, и в галереях, и по Цветнику не торопясь фланировал, и даже на месте дуэли Лермонтова побывал, но слежки за собой не заметил. Народу в курортном городе убавилось, чувствовалось приближение осени. Большая часть столиков в питейных заведениях пустовала, оркестр на площади играл марши без энтузиазма, афишу с оркестром Утёсова сняли, на её место клеили другую, ленинградских артистов Савоярова и Вертинского. Пашка ещё раз попался ему на глаза, когда молодой человек пил квас на Базарной площади, но гимнаст и в этот раз здороваться не стал, а сделал вид, что Сергея не замечает, и прошёл мимо, старательно глядя в другую сторону.

На почте царили тишина и спокойствие, большая часть сотрудников разошлась. Федотов сидел за своей конторкой, и читал книгу.

— Вот, Достоевского перечитываю, — он показал Травину обложку. — Телеграмм артистке не было, и от неё тоже. И от Зои твоей, я специально проверял. Как думаешь, может, стоит самому телеграфировать?

— Да я адреса не знаю, а Малиновской посылать — что муж подумает?

— Это ты прав, — Федотов посмотрел на часы, стрелки показывали без двух минут восемь, — пора собираться. Машенька сказала, сегодня вечером занята, так что я один доберусь.

— Я тебе помогу, заодно прогуляюсь, — предложил Сергей.

Федотов сначала отнекивался, но потом всё же согласился. Всю дорогу до его дома они обсуждали самолёты, видимо, только воздухоплавание и Мурочка могли телеграфиста взволновать, он махал руками, горячо спорил и даже пару раз обозвал Травина дураком, когда тот сказал, что реактивные двигатели гораздо лучше винтовых. Инженеров Никольского и Базарова он тоже обозвал дураками, заявив, что ни один самолёт не выдержит таких нагрузок.

Возле дома Федотова стоял средних лет человек в очках, с прилизанной приказчицкой причёской, в сером костюме и парусиновых туфлях, он читал газету «Терек» с брезгливым выражением лица. При виде телеграфиста незнакомец оживился, попытался отодвинуть Травина.

— Вы ведь Федотов, так? Позвольте спросить, где мне найти молодого человека по имени Сергей, который к вам приходил в гости в минувшее воскресенье. Мне срочно нужно его видеть, я уже второй час жду.

— Так вот же он, — Федотов озадаченно кивнул в сторону Травина.

— Ну да, конечно же, вы Сергей, точно такой же, как мне описывали. Нам срочно нужно поговорить. Вы идите, господин Федотов, у нас деликатная беседа.

Телеграфист спорить не стал, подмигнул Травину и исчез в арке, а потом появился в окне, выходящем на ту же улицу.

— Так вы Сергей? — уточнил незнакомец.

— Я, — подтвердил Травин.

— У меня к вам срочное дело. Разрешите представиться, я — Платон Фёдорович Завадский.

Глава 20.

— Я сказал, что возьму тебя с собой, иначе никак, — Травин сидел на подоконнике в номере Кольцовой.

Подоконник был крепкий, из двойной дубовой доски, лежал на каменном основании и наверное, мог бы мамонта выдержать, под Сергеем он почти не прогибался и не скрипел. Зачем в принципе второстепенному конструкционному элементу придали такую прочность, для молодого человека осталось загадкой, он даже попытался подпрыгнуть, уперев руки в доску, но подоконник только едва шелохнулся.