— Сгодится. Забираем наверх, позови ещё кого-нибудь.

— А её? — Йохан ткнул пальцем в Малиновскую.

— Пока отмоем и обратно, пусть сидит, дело ещё не дошло. Но почистите здесь, мы ж не дикари.

Спустились ещё двое мужчин, они связали Зое ноги, потом освободили руки и тут же снова завязали их за спиной, затем один из них, тот, что поздоровее, взвалил девушку на плечо и скрылся в люке. Зоя не сопротивлялась, казалось, она даже не понимала, что с ней происходит.

— Куда вы её? — спросила Варя.

— Потом покажу, — Генрих подмигнул, и полез наверх.

Двое мужчин снова спустились, связали Малиновскую по рукам и ногам, накинули на голову вонючий мешок, подняли через люк наверх и куда-то понесли. Через некоторое время Варя почувствовала, как её голову зажали словно в тиски, одежду сняли, а потом сверху полилась вода, чьи-то руки намыливали её тело мочалкой, тёрли так, что казалось, кожа слезет, под конец, смыв пену, завернули в колючее жёсткое полотенце. После, привязав руки и ноги к чему-то вроде козлов, вымыли голову, тут уже Варя смогла осмотреться — она находилась в небольшом помещении, мыла её та же женщина, что приносила еду и меняла вёдра. Увидев, что Малиновская на неё смотрит, женщина широко улыбнулась. Зубов и языка у неё не было.

Сергей ещё раз зашёл на почту в пятницу в десять утра. За конторкой телеграфиста сидела женщина лет двадцати пяти с облаком светлых кудряшек на голове, в блузке с отложным воротником и нарукавниках. Она бойко молотила по клавишам. До этого момента Травин считал, что телеграфист — профессия сугубо мужская, но, видимо, ошибался.

— Ещё одна пришла, — охотно сообщила блондинка, — сегодня с утра, от Льва Малиновского. Пишет, что ждёт и волнуется. Ефросинья Фроловна, вы в Бристоль ходили? Там артисты живут.

Пожилая женщина с синей сумкой, разбиравшая газеты, подтвердила, что уже два раза была в Бристоле, и Малиновская числится там как выбывшая.

— Непорядок, — сказала блондинка, — сейчас же дам обратную телеграмму, что адресат выбыл. Это ошибка служащих, товарищ, я им всыплю, как увижу. Федотов мог бы и сам догадаться, но он у нас из интеллигентов, с ними беда, а Василий Кузьмич пожилой, часто забывает. А вы кем гражданке Малиновской приходитесь?

— Случайные знакомые, — сказал Сергей, — вместе в одной картине здесь снимались, странно, вроде проводил во вторник, а уже пятница, поезд так долго не идёт.

— Ой, — телеграфистка теперь уже гораздо внимательнее посмотрела на Травина, — я же вас в газете видела, вы её спасли. Мы тут гадали, как это вы так удачно оказались на месте, где артистки падают.

— Ждал в кустах, пока случай не подвернётся, — пошутил Сергей.

Женщину звали Олеся Корнейчук, и она оказалась начальницей почтового отделения. На почте Травин задержался почти на час, сначала его напоили чаем с булочками, а потом провели экскурсию по всем двум этажам.

— Вот так и работаем, — вздохнула Олеся, — молодёжь вроде меня на почту не стремится, всё больше на комсомольские стройки да в науку, вон, Василий Кузьмич заболел сегодня, Федотов уехал в Кисловодск ногу лечить, приходится за них отдуваться самой. Хорошо, в Харькове на курсы телеграфистов ходила, могу подменить. У вас в Пскове как с этим?

— Справляемся, четыре телеграфиста, ещё двоих берём, молодые парни из Ленинграда, только что техникум окончили. Я-то сам в этом деле человек новый, если бы не заместитель мой, Циммерман, ни за что бы не справился. Ты как в Пскове будешь, заходи, я тебе тоже всё покажу и расскажу.

— А что, — Олеся лукаво взглянула на молодого человека, — может и буду.

Завадский жил в станице Горячеводской, в доме неподалёку от реки. Если в городе ещё как-то можно было найти нужный адрес по указателям, да и то не всегда, то в станицах и посёлках ориентировались на имя владельца, особые приметы и тычки пальцами местных жителей. Правда, в милиции был свой план Пятигорска и окрестностей, с поимённым перечнем владельцев, необходимым для регистрации и поиска преступников, но только для внутреннего пользования. Пеструхиных в Горячеводской было по меньшей мере подворьев двадцать, но вот дом с флигелем возле реки — единственный, остальные приткнулись ближе к церкви. Именно на этот дом показал Травину швейцар, когда сдавал Панкрата с потрохами, поэтому Сергей и сказал Кольцовой, что встреча может быть ловушкой, только причину не объяснил.

На стук в дверь открыла полная женщина с маленьким ребёнком на руках, тот сосал большой палец и пускал слюнявые пузыри. Услышав фамилию Завадского, она махнула рукой в сторону флигеля.

— Там они сидят. А вы что, по поводу коровы али овец?

— Коров? — удивилась Кольцова.

— Вам же ветеринар нужен? — равнодушно спросила женщина.

— Да, собачку хотим полечить.

— Совсем с ума посходили, шавок лечат, как людей, — сказала хозяйка дома и захлопнула дверь, в сторону Травина она даже не посмотрела.

— Мы пришли к ветеринару, — Кольцова рассмеялась, потянула Сергея за руку, — это и есть твоя особа, приближённая к императору? Гигант мысли?

Завадский ждал их возле двери, он держал в руках золотые часы на цепочке и важно хмурился. При виде гостей он церемонно поклонился, пожал руку Сергею и приложился к руке Кольцовой. Одет был ветеринар в серый форменный сюртук, на петлицах три маленькие звёздочки стояли на одной белой линии, а на груди висел орден Станислава 3 степени.

— Без трёх минут двенадцать, — сказал он, — точность, достойная благородных людей. Пожалуйте, господа. И дама.