— Водка есть?

Тот воровато огляделся, забрал кружку, отлил из неё треть, и добавил из бутылки, припрятанной под прилавком. Розанов благодарно кивнул, уселся на скамейку неподалёку, сделал большой глоток. И тут же поперхнулся, потому что кто-то плюхнулся на скамью рядом с ним и треснул по плечу.

— Здорово, Григорий, — статист, подменявший Охлопкова, возник словно из ниоткуда, — вечера решил не дожидаться?

— Это не ваше дело, товарищ.

— Ну да, — Сергей отобрал у Розанова кружку, понюхал. — Пиво без водки — деньги на ветер. Про Парасюка слышал?

— А что Парасюк? — с вызовом сказал Гриша.

— Интересную историю рассказывает, во всех подробностях.

— Знаете, история может быть и интересная, — Розанов приподнялся, — только мне это совсем не интересно. Извините, товарищ, я беседовать не расположен.

— А ну сядь, — тихо сказал Травин.

Было в его голосе что-то такое, отчего Гриша подчинился. Он отставил кружку, сложил руки на коленях и уставился взглядом в фонарный столб.

— Сейчас ты допьёшь пиво, и пойдёшь к следователю, он как раз к себе отправился, в здание суда. И там расскажешь, как доску подпиливал, как патроны подменил, как Свирского из окна столкнул. Ну и про всё остальное. Парасюк тебя всё равно сдаст, будь уверен, он мне сам выложил вчера перед тем, как его в ГПУ доставили. Так Матвей Лукич говорит, будто ты всё это затеял, чтобы картину доснять и себе присвоить. А за это ему пообещал деньги, которые он Свирскому должен был отдать, только Парасюк в карты проигрался, и денег этих всё равно нет, а вот ты, выходит, по всем статьям соучастник.

— Никто ничего не докажет, — Розанов всё так же смотрел на столб, чуть раскачиваясь. — Его слово против моего.

— Да, тут ты прав, — Травин вздохнул, — только учти, Гриша, я не следователь, мне доказательства не нужны, если советский суд тебя не покарает, я это сделаю, и наказание будет куда хуже. Ты вот сейчас думаешь, что сбежишь, спрячешься, и всё, сухим из воды выйдешь. Но я тебя всё равно найду, рано или поздно, ты ведь чуть меня не убил. И Малиновскую.

— Это была ошибка, — Гриша повернулся к Травину, умоляюще сложил руки, губы его дрожали, — только Свирский должен был пострадать, никто больше. Доски я сам проверил, они прочно держались, а у маузера обойму поменял на пустую, кто же знал, что патрон в стволе останется. Клянусь, я потом жалел, но исправить уже никак нельзя было.

— Поэтому я с тобой и говорю, а не голову откручиваю.

— Вы бы знали, какой этот Свирский сволочь, — горько сказал помреж. Я ведь тоже хотел снимать, так он устроил, чтобы мне не дали своей работы, чтобы у него на побегушках остался.

— Не повод это, — Травин поднялся со скамейки, — людей убивать. Насчёт следователя ты понял? Поступи правильно, товарищ Розанов, за свои поступки отвечать надо. И плёнки верни, мы все старались, жалко, если пропадут.

Глава 27.

Воскресная слежка за преследователем закончилась быстро, даже не начавшись. В половине седьмого Травин занял место на скамье неподалёку от Спасского собора, оттуда отлично просматривались и площадь перед церковью, и подъезд здания бывшего кинотеатра, где теперь располагался Терский окротдел ГПУ. Мужчина уселся рядом с Сергеем, положил на доски газету и протянул руку.

— Василий Львович Румпель, — представился он.

Выглядел собеседник точно так же, как на портрете, что нарисовала Кольцова, и имя это Травину было знакомо — так звали помощника ветеринара Завадского.

— Платон Федорович меня прислал, — продолжал Румпель, топорща усики и ничуть не смущаясь того, что разговаривает с незнакомым человеком. — Он у нас, знаете ли, человек подозрительный, просил за вашей знакомой проследить, а теперь вот и вам кое-что передать. Не желаете ли пива выпить?

Пива Травин не пил, а вот от кваса не отказался. В Пятигорске продавали замечательный квас — на местных травах, душистый и плотный. Столики возле лавки, торгующей напитками и закуской, были высокие, без стульев, Румпель облокотился на столешницу, чуть не залезая усами в пышную шапку пены.

— Так что от меня господину Завадскому нужно? — спросил Сергей.

— Во вторник, — Василий Львович смотрел на Травина прямо, не пряча и не тараща глаза, — наша боевая группа пройдёт, так сказать, крещение огнём, и Платон Львович просит вас присмотреть за господином Федотовым. По нашим сведениям, человек он ненадёжный, дела с чекистами имел в недавнем прошлом, как бы чего не вышло. Он там будет не один, с Марией Ильиничной, вот наш предводитель и беспокоится. По вам видно, что не верите. Напрасно, Завадский вам полностью доверяет, не знаю, чем вы его так к себе расположили, и вообще, считайте это первым заданием.

Румпель исчез вслед за пивом, оставив Травина в одиночестве. Пришлось идти в театр вслед за Кольцовой и Бушманом, женщину Сергей поймал только в антракте возле буфета, и рассказал о прошедшем разговоре. Лена обещала всё передать своему новому поклоннику, она купила в буфете бутылку вина, заявила, что на трезвую голову издевательств над Чеховым не выдержит, и ушла обратно в зал, а Травин отправился по своим делам. После утренней беседы с Бушманом, окротдел ГПУ интерес к нему на время потерял, и больше не беспокоил.