— Выглядишь неважно. — Медсестра достает еще одну шоколадку. — Давай еще съешь. Они с протеином. Полезно.

Через силу доедаю новый батончик. Аппетита как такового нет, но я чувствую, что не встану с этого стула или рухну на пол, если не сделаю, как велят.

— Охрана, я закончила. — Женщина поднимается из-за стола и уходит.

Конвоир надевает на меня наручники и ведет обратно в изолятор. Чем ближе мы к нему подходим, тем сильнее мной овладевает паника. Не хочу в тюрьму, не готова я провести в четырех стенах свою молодость. Как не готова стать для кого-то недельным развлечением, если то, что я успела напредставлять после сдачи крови и заполнения анкеты, — правда. Это какая-то нелепая ошибка. Плохой сон!

— Я очень замерзла. Можно получить хоть какую-то теплую вещь? — спрашиваю у конвоира, когда он, сняв с меня наручники, направляется к двери.

От одной мысли, что эта неизвестность продлится еще бог знает сколько, становится отвратительно.

— Узнаю, — коротко бросает он и уходит, но возвращается через десять минут с пледом и едой.

Я запихиваю в себя две ложки каши. Это мой потолок. Но лучше так, чем ничего.

Зажмуриваюсь и в мельчайших подробностях воспроизвожу день, когда оказалась в руках полиции. Не понимаю, как меня вычислили. Я была предельно аккуратна и почти села в этот проклятый самолет. А что теперь? Что? Неужели вся молодость пройдет за решеткой? Разве это справедливо?

Неизвестность убивает. А то, что меня здесь держат, как пленницу, — невыносимо.

Перед глазами всплывает Дамианис. На некоторых снимках он был с молодой брюнеткой, иногда — с темноволосой девочкой лет пяти. Еще была целая папка фото с какой-то блондинкой. И никакой личной информации или чего-то дискредитирующего этого человека. Ну то, что он занимается не совсем законными вещами и явно под чьим-то руководством, и так понятно. У него в облаке я нашла много зашифрованной информации, которую трогать не стала, о чем сейчас очень жалею. Были бы козыри на руках. Или наоборот. Это с какой стороны поглядеть.

За всеми этими размышлениями я, кажется, опять проваливаюсь в забытье. Выныриваю из приятного сна, в котором гуляю в парке и нежусь на солнышке, когда чувствую, что кто-то снова и снова тормошит за плечо.

— Хватит из себя труп изображать. Поднимайся.

Кое-как встаю, но заваливаюсь обратно на матрас: ноги совсем не слушаются.

Меня поднимают, схватив за локоть, встряхивают и, надев наручники, опять ведут куда-то по длинному коридору. Каждый шаг дается с огромным трудом.

— Все, красотуля. — Конвоир расстегивает наручники и подталкивает меня к открытой двери. — Сейчас за тобой придут. Жди.

Звучит похлеще, чем приговор. Со вчерашнего дня я не перестаю воспроизводить в голове картинки, как какой-нибудь пузатый генерал сначала масляным взглядом осматривает меня, а потом лапает волосатыми ручищами и заставляет делать то, чего я еще ни с кем и никогда не делала.

Захожу внутрь и вжимаюсь в ледяную стену, лихорадочно соображая, как поступить. И правда, будто кто-то «наверху» уже все за меня решил...

Дверь открывается спустя несколько долгих минут, за которые я успеваю накрутить себя до предела. На пороге появляется Дамианис, тот самый брюнет из бара, у которого с моей подачи со счета ушла крупная сумма денег.

Леон сканирует меня пристальным взглядом, а я в это время почти не дышу. Смотрю на него в ответ, едва стоя на ногах и силясь не рухнуть перед ним в обморок.

— Ну привет.

Дамианис проходит через комнату и приближается ко мне, обдавая запахом своего парфюма, похожим на глоток свежего воздуха.

Тяжело сглатываю и мечтаю в это мгновение только об одном — чтобы этот хмырь с наглой усмешкой в глазах не убил меня прямо здесь. Я ведь тогда не дала ему умереть. Может, и он не даст мне зачахнуть в тюрьме?

— Неплохая инвестиция. — Дан рассматривает фотки девчонки, пока мы сидим в машине возле полицейского участка и курим. — Одобряю.

— Твой проеб вообще-то. И он мне очень дорого обходится.

— Каюсь, — тут же соглашается Богдан, чем гасит мое внезапно поднявшееся раздражение. — Но давай будем честны, рыба гниет с головы. Когда ты держал всех в тонусе и спрашивал с нас, как с себя, то и дела шли в гору. Надеюсь, тот вечер и потерянные суммы станут для тебя отрезвляющим пинком и ты вернешься в строй. Я вообще не понимаю, что с тобой происходит в последнее время?

Злость поднимается по новой, но я ее глушу. Не стоит сейчас будить в себе зверя. И так в бешенстве, что какая-то девчонка спутала карты и из-за нее откладывается ответка Маршаллу. Да и Дан отчасти прав. Бардак начался с меня. С других спрашивать нет смысла.

— Маршалл, кстати, тоже девушкой заинтересовался. А еще он ждет своих денег. Которых у нас нет. И быстро такие суммы не наскрести. Вероятно, у тебя не самые приятные впечатления о России останутся, да? — посмеивается Богдан, но мне не до веселья.