Открываю рот и не могу сдержать стона, когда все-таки размазывает от наслаждения. Оно не такое как раньше. Будто по нарастающей. По венам шпарит чистый адреналин.

Воспользовавшись моей полной дезориентацией, Леон поворачивает меня к себе лицом, расталкивает ноги коленом и устраивается между бедер. Такой сильный, красивый и даже отчасти желанный… Только есть одно но. Я боюсь Дамианиса. И ничего не могу с этим сделать. Возможно, это инстинкт самосохранения играет со мной в жестокую игру?

Мысли кажутся громкими, и одну не могу не произнести вслух, надрывно дыша:

— Ненавижу!

Леон смотрит в упор, будто в самую душу, а потом приставляет горячую твердую головку ко входу.

Какая-то часть меня умирает, когда я чувствую тугую наполненность внутри, а следом — нестерпимую боль. Она такой силы, что перехватывает дыхание и на глаза наворачиваются слезы. К промежности словно приложили раскаленную кочергу.

Мотаю головой и кусаю губы. Леон медленно входит на всю длину, а потом замирает и не двигается. Обхватывает мое лицо руками и заставляет смотреть себе в глаза.

Напряженно втягиваю воздух, возвращая себя способность дышать, пока сердце взрывается гулкими ударами. Поверить не могу, что это происходит по-настоящему! Не отдавая отчета тому, что делаю, я оставляю на ключице Дамианиса след от зубов. Кусаю до крови. И еще бы укусила, но Леон хватает за волосы, оттягивает мою голову от своего плеча и начинает двигаться, по новой причиняя дискомфорт.

Представляю, что на моем теле шипы и сейчас они все в Дамианисе.

Он просовывает между нами ладонь, надавливает на клитор, а затем за затылок толкает меня к себе и целует в губы. Каждое его касание, каждое движение словно обжигают изнутри. Какой-то невероятный коктейль из эмоций!

Дамианис медленно входит и выходит, стимулируя клитор, и физиология опять берет свое. Тело меня предает, сдается. На милость победителя. Я кончаю. Очень бурно. До полнейшего опустошения. Попытки сопротивляться, бороться с тем, что не вписывалось в картину мира, лишили последних сил. Закрываю глаза и безоговорочно покоряюсь сокрушительным волнам экстаза.

Впервые в жизни мне одновременно настолько хорошо и так же паршиво!

Леон ловит за подбородок и просит смотреть в глаза, приходя к финишу следом. Перекатившись на спину, он трет ладонями лицо.

Воспользовавшись этой заминкой, я поднимаюсь с кровати и шатаясь иду в ванную. Закрываюсь на замок и, пустив воду в раковине, прижимаюсь спиной к стене. Опускаюсь на корточки и смотрю перед собой невидящим взглядом, оглушенная собственными эмоциями от всего, что произошло в спальне. Боль не была такой уж сильной, и Леон не худший из мужчин для первого раза, но чувство такое, будто меня использовали…

Стук в дверь вынуждает приподнять голову.

— Открой, Тоня.

С радостью бы это сделала, пусть сволочь видит розовые потеки на моих бедрах и слезы на щеках, но боюсь, если встану, то рухну на пол.

— Открой дверь или я ее снесу! — рявкает Дамианис.

Что и происходит минутой позднее.

Трясусь, размазывая слезы по лицу, пока Леон надвигается на меня. Готовлюсь закричать, если он коснется хоть пальцем, но Дамианис вдруг разворачивается и уходит. Через минуту возвращается с бокалом и садится рядом.

— Пей, — приказывает.

Я беру бокал дрожащими пальцами и выплескиваю содержимое Леону в лицо. Замахиваюсь ударить, но он ловко перехватывает кисть, громко чертыхается и, наплевав на попытки оттолкнуть, берет меня на руки и несет в душ. Включает холодную воду и направляет струю мне на голову. Это окончательно приводит в чувство.

— Успокойся!

Леон не позволяет разорвать зрительный контакт, делает воду теплее и тоже встает под душ. Обнимает. Гладит по спине, отчего горло перехватывает.

Утыкаюсь носом в покусанную мной ключицу и сбивчиво шепчу:

— Недавно на глаза попалась статья о том, как люди, наделенные властью и деньгами, наподобие тебя, покупают себе живые игрушки и делают с ними все что хотят. Никогда не думала, что сама стану игрушкой… Что меня будут использовать, а потом избавятся как от ненужной вещи. Да, я угодила в передрягу, но явно не заслуживаю, чтобы со мной так…

Грудная клетка Леона раздувается, он, похоже, на таком же адреналине, как и я. А если так, зачем трогал? Неужели не мог подождать?

— Ненужные вещи еще никогда не обходились мне так дорого, Тоня. Но с игрушками для богатых ты в чем-то права. — Голос Дамианиса тихий и ровный, но слова будто громом оглушают.

Поразительно, как можно симпатизировать человеку и в то же время кровожадно желать ему всяких разных смертей, самых мучительных и жутких.