Чрезвычайно довольная собой, Анна скатала в компактный валик второе свое самое любимое одеяло и понесла хвастаться.

— Драгоценный мой тааннет Югор! — заявила она, найдя хозяина замка на привычном месте в библиотеке. — Ваш подарок готов!

Филин в это время в третий раз перечитывал письмо, полученное из Холодного замка с Восточного побережья. Странность этого письма заключалась в том,, что печать на нем стояла привычная шанаторская, а почерк был незнакомый. Да и начиналось оно нетривиально.

“Уважаемый тааннет Анхорм, для начала я приношу искренние извинения. Я прочитала ваше письмо, адресованное Агате Шанатор. В свое оправдание могу сказать, что, во-первых, девочка еще слаба и долго читать самостоятельно не может, а я у нее теперь кто-то вроде сиделки и по ее просьбе занимаюсь и почтой тоже, а во-вторых, Анна Мэррил приходится мне дочерью. Так что совет я вам дам ничуть не хуже, чем Агата, а скорее всего, даже лучше.

Вы спрашивали, что вы делаете не так. Отвечаю: все так. Дело в том, что Анна очень консервативна. Она будет морочить вам голову и год, и два, и три — пока не разберется в своих чувствах. Если у вас есть все время мира — терпите.

Но есть и другой вариант: Анна вам его, между прочим, озвучила. Добивайтесь, будьте настойчивы, соблазните ее, скомпрометируйте, в конце концов. Вы мужчина опытный, вы справитесь. Потому что Анна зачастую сама не знает, чего хочет.

Поверьте, я бы никогда не осмелилась вмешаться, если б из вашего письма я не увидела совершенно точно: вы составите с моей девочкой удивительной гармонии пару. Она упрямая, вы тоже, простите, баран. Она не выносит людей, вы тоже не стремитесь к шумному обществу. Она умеет обращаться с деньгами почище любого банкира, а у вас после прошлой зимы дела идут неважно (да, я навела справки, и не спрашивайте меня, откуда сведения). Но главное — вы ей нравитесь. Она вам доверяет.

Поэтому — благословляю.

С наилучшими пожеланиями, ваша будущая теща Элен Мэррил.

PS: Агата идет на поправку. Эти болваны едва ее не убили своими магическими примочками. Но не волнуйтесь, я о ней позабочусь. У нее все будет хорошо и даже лучше, чем она сама могла бы мечтать.”

На Югора письмо произвело неоднозначное впечатление. Он был раздосадован, что личное послание прочитал чужой человек. Но и вправду — кто, как не мачеха Анны, могла дать лучший совет? Она не открыла ему ничего нового: все, что она написала, Филин знал и сам. Стало ли ему легче? Он и сам не знал. Но Анна, появившаяся в момент тревожных раздумий, показалась ему хорошим знаком.

— Наконец-то ты выползла из своей мастерской! — обрадовался он. — Или правильнее сказать, из дупла? Я боялся, что ты там впала в спячку.

— Совы не впадают в спячку, — с довольным видом заявила Анна. — Уж ты мог бы и знать!

— Ты особенная.

— Я просто творческая личность, — смутилась Анна. — Привыкай. Иногда я пропадаю на какое-то время в своем собственном мире. Но я всегда возвращаюсь, честно!

— Я рад, — просто сказал Югор, улыбаясь ее горячности. — Что за подарок?

— Ты просил одеяло. Я сшила. Показывать?

— Конечно! — Он поднялся из-за стола. — Раскладывай на диване.

Он готов был ко всему, но одеяло поразило его воображение. Бесконечно далекий от палитр, тканей, ниток и рукоделия в целом, он остро почувствовал особую магию гармонии. Не яркую, не бросающуюся в глаза, а тихую, почти незаметную. Опытный глаз воина угадывал тонкие детали: разворот совиных крыльев, распущенные перья хвоста, кривые горные вершины и мазки белых облаков. Перед ним было произведение искусства — полотно, нарисованное лоскутами и нитками, искусная мозаика из ткани.

— Это невероятно красиво, — сказал Югор, никогда не понимавший ни витражей, ни картин великих живописцев. В скульптурных композициях он видел лишь пропорции и динамику, в пейзажах отмечал точность изображения и передачи цветов, на фресках, украшавших стены императорского дворца, искал батальные сцены.

И только одеяло заставило его замереть от восторга. Возможно, потому, что оно было сшито специально для него, и Югор догадывался, сколько сил и времени в него вложено. А еще — не уловить намек он, конечно, мог. Но не после письма от Элен Мэррил.

Если это не признание, то что тогда признание?

— Тебе правда нравится? — Анна вдруг залилась румянцем. — Оно такое большое.

— У меня большая кровать, — тихо сказал Югор, делая шаг ей навстречу.

— Это намек?

— Еще какой.

Югор подошел к ней вплотную, погладил по щеке. Анна вспыхнула, захлопала растерянно ресницами.

— Что ты…

— Спасибо. Мне никто и никогда не дарил столь драгоценных подарков.