– И тебе привет, Твердеслав, – бросая на того взгляд, улыбаюсь в густую бороду. Взмах руки и несколько рабов срываются со своих мест у входа, что бы поставить подле меня вино и яства. Молодая девушка подходит следом, наполняя кубки. – Случилось чего? – снова заговариваю я, жестом приглашая своего друга занять место рядом. – По глазам вижу, не любо тебе у меня, а?

– А чему радоваться? – Сдвинув брови, без утайки отвечает киевлянин, занимая предложенное место. – Пятый день у тебя в гостях, а крови навидался... По что люд простой мучишь? Ярослав – твой враг, с ним и воюй!

– Да и твой тоже, – не хотя, соглашаюсь я. – Слыхивал я, не жалует тебя нынче князь.

Гость мой несколько секунд молчит, после чего тяжело вздохнув отвечает:

– То правда. Все под себя кладет гад. Дружине почета нету, меня на смех выставляет.

– И куда путь держишь, если не таишь? – я делаю небольшой глоток из своего кубка, наслаждаясь приятным вкусом и ароматом. Напиток заморский, изысканный. Большая редкость в наших краях.

– Да вот, соберу сотню мужей верных, да за Дунай, кто более гривен даст.

– Оставайся у меня. Добрые мужи мне тоже нужны, да и плачу из полной руки, – достав из-за пазухи берестяной свиток, демонстрирую его гостю. – Тут гонец князя на днях грамотку вез в Тмутаракань, сулит им большие гривны, завет на Литву. На почитай, – говорю я, передавая письмо Твередславу.

Приняв грамоту и развернув, тот неспешно принялся изучать написанное. Я же внимательно следил за его мимикой и глазами. Но никаких новых эмоций на его лице так и не появилось, взгляд также оставался спокойным.

– Что скажешь? – как бы невзначай интересуюсь я, пригубливая из кубка. – Князь и правда пошел на Литву аль лукавая то грамотка?

– Правда, хан – поднимает на меня взор воевода, откладывая берестяной лист в сторону. Не отрывая взгляда, берет кубок, делает глоток.

– «Да быть того не может, не уж-то сами боги решили встать на мою сторону?» – несколько секунд висит пауза. Не выдержав, я закатываюсь смехом, не веря до конца в свалившуюся на мою голову удачу:

– И что, поскачешь если к вратам Киевским и прокричишь отворите, отворили бы?

– Конечно отворили бы, я ж воевода! – не понимающе смотрит на меня Твердеслав, делая еще один глоток.

В воздухе снова не надолго повисла пауза.

– Уразумел, – улыбнувшись, решаю пояснить. – На Киев с тобой поскачем, злато поделим.

– А коль не поскачу, что будет? – вопрошает воевода, глаза его смеются, нрав показывает. Но мне это нравится.

– Ясно что, – снова ухмыльнувшись, делаю жест «голова с плеч» и не в силах удержаться прыскаю со смеху, похлопывая гостя по плечу. Припугнуть лишнем не будет, хотя убивать я его, конечно же, не собирался. Как никак с его братом мы давно породнились.

– Не службу к тебе пришел служить, захочу уйду, – ухмыляется в ответ воевода, оценив шутку. – Но твоя правда, злато всегда злато.

– А то! – одобрительно киваю, отправляя в рот крупную ягоду.

– Только уговор, – Твердеслав поднимается и я встаю следом, снова встречаясь взглядом со своим гостем. – Люд Киевский, не тронь!

Секундная пауза и я протягиваю своему другу руку:

– Слово Куджи!

С хлопком мы ударяем по рукам и скрепляем уговор рукопожатием на глазах моих вернейших и ближайших подданных. Слово будет сдержано.

***

– Подъем, здоровяк, – голос темнокожей эльфийки вернул меня из мира грез в суровую реальность, где не было ни почестей, ни слуг. Костер давно потух и сейчас я сполна ощущал телом утреннюю прохладу.

– Куджи, – произнес я, приподнимаясь на локте и бросая взгляд на ту, кого обогревал собственным телом ночью.

Ситуация не улучшилась. Бледное лицо немного осунулось, губы посинели, а змеи на ее голове не подавали признаков жизни. Дыхание оставалось слабым и, кажется, стало неровным, да и кожа, в целом, кажется стала бледнее.

Сердце невольно сжалось, для меня было странным осознавать, что я чувствую жалость к подобному существу. Но похоже смерть девушек не входило в число приятных для меня зрелищ. Даже тех, что были похожи на монстров. В памяти невольно всплыло собственное отражение, в общем-то на монстра я был похож куда больше нее.

– Чего? – непонимающе переспросила эльфийка.

– Мое имя, Куджи, – ответил я, поднимая взгляд на остроухую, что собирала пожитки обратно в мешок. Вид у нее был не ахти. Коль моя роль была согревать массивным телом нашу «подругу», ей выпала участь стеречь наш покой, а ночь без сна еще никому не добавляла бодрости.