Слева к прутьям прильнул человек в лохмотьях и вывалил изо рта раздвоенный язык.

Ёрк бросил через плечо:

— Это он сам себе сделал. Думает, что он ящер. А этот… — Ёрк указал вправо. — Его не видно. Он сидит всё время в углу. Думает, что стеклянный. Боится разбиться на осколки.

Киаран повернул голову на непонятный звук и вовремя отскочил в сторону: в решётку врезался голый мужик и, просунув руку между прутьями, чуть не схватил его трёхпалой кистью.

— Этот съел своих детей, а потом отгрыз себе пальцы. А этот считает, что земля круглая, — объяснял Ёрк, указывая то на одну камеру, то на другую. — Этот думает, что в его теле живёт одиннадцать сущностей. Он даже говорит разными голосами…

Плач, вой, стоны, бормотание сводили с ума. Вдыхая запах эфирного масла, Киаран брёл за надзирателем и думал только о том, как бы поскорее отсюда выбраться.

Наконец они дошли до конца коридора и упёрлись в решётку. В свете факела влажно блестели прутья, дальше ничего не просматривалось, словно преграда была не решётчатой, а глухой стеной.

— Это он называет себя белым дьяволом, — сказал Ёрк и почему-то встал Киарану за спину.

— Всем молчать! — прозвучал из камеры голос, от которого чуть не лопнули ушные перепонки.

В подземелье стало тихо как в могиле.

Тишина оглушила Киарана похлеще, чем самый дикий шум. Стискивая в кулаке рукоять меча, он с трудом сглотнул; в ушах щёлкнуло. Немного постоял, привыкая к жуткому безмолвию. Шагнул к решётке и спросил:

— Ты и правда дьявол?

— Заходите, милорд. Не люблю держать гостей на пороге.

Ещё одна странность. При звучании этого голоса перед внутренним взором Киарана нарисовался образ добродушного старика. Складывалось впечатление, что в камере не один узник, а двое.

— Не вздумайте, милорд, — прошептал Ёрк.

— Будьте осторожны, — откликнулся Выродок. — Никто не знает, что у них на уме.

— Я не ваш гость, — сказал Киаран, всматриваясь в темноту.

— Боитесь?

— Не люблю шутов. — Киаран повернулся к камере спиной, надеясь, что его намерение уйти сделает безумца более разговорчивым.

— Вам, наверное, очень тяжело быть посвящённым в тайны многих людей и не иметь права ими воспользоваться.

Киаран выхватил факел из руки Ёрка и развернулся к решётке:

— Да кто ты такой?! — Просунул между прутьями конец рукоятки, обмотанный горящей паклей. — Покажись!

Из мрака возник человек, облачённый в белоснежный балахон. Киаран скользнул взглядом по белым как тополиный пух волосам и бороде и уставился в янтарные глаза.

— Церковь сделала дьявола падшим созданием, олицетворением зла, — проговорил старик, в свою очередь разглядывая Киарана. — Он нужен, чтобы люди не обвиняли бога, когда происходит что-то плохое, а взваливали вину на дьявола. Но дьявол не убивал младенцев, не гонял людей по пустырям, не приказывал отцу убить сына своего и не устраивал конец света. Дьявол не призывал верующих в него истреблять неверующих. Во имя сатаны не вырезали ни одной деревни, не сожгли ни одного города, не обезглавили ни одного учёного мужа, не утопили ни одной знахарки. Так почему же он — олицетворение зла? Почему к его приспешникам приписали грамотных, думающих и творящих добро людей? — Старик улыбнулся и прошептал: — Потому что кому-то нужна тьма.

Киаран стоял, охваченный паническим страхом. И в то же время он испытывал необъяснимый восторг. Ему хотелось бежать отсюда и хотелось, чтобы голос безумца звучал вечно.

Старик забрал у него факел, поднёс огонь к кроваво-красной надписи на стене:

— Я написал кровью: «Бога здесь нет», чтобы всяк сюда входящий ничего не боялся. — Вернул факел Киарану. — Зайдёте?

— Открой камеру! — приказал Киаран надзирателю.

— Милорд… — начал Выродок.

— Открой!

Побренчав ключами на связке, Ёрк отворил дверцу.

Обнажив меч, Киаран вошёл внутрь. Обвёл вокруг себя факелом. У стены с надписью — невысокий каменный выступ, заменяющий ложе. В полу дыра, в которую пролезет разве что кулак. Отхожее место. Из дыры доносились всплески воды — под Безумным домом проходил сточный канал.

— Кто ты? — спросил Киаран, обратив взгляд на узника.

— Бунтарь.

— Еретик?

— Называйте как хотите. — Старик опустился на лежанку. — Присаживайтесь, милорд. В ногах правды нет.

— Я постою. — Киаран вложил меч в ножны. — Кто стирает тебе одежду?

— Никто. Ко мне не липнет грязь.

— Ложь. Одежду тебе приносят белые монахи? Ты одет как они.

— А где же цепи со звеньями-грехами? Как видите, цепей нет. — Старик добродушно улыбнулся. — Простите меня за маленькую хитрость, милорд. Я бы призвал вас, и вы прибежали бы ко мне без промедления. Но это неправильно. Вы должны были найти меня сами. Поэтому я подослал к вам своего гонца. Возбудил, так сказать, в вас желание заняться поисками.

— Не понимаю, как тебе удалось убедить Чистильщика душ нарушить обет молчания.