— Нужны другие шторы: плотные и тёмные, — проговорила мать Болха, по-хозяйски осматривая новые покои королевы. — И другие ковры: толстые и мягкие. Таян, ты запомнила?

— Запомнила, — отозвалась девочка.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

— Потому что я не ваша служанка. Распоряжения отдавайте своей помощнице.

Лицо Болхи вытянулось, пожелтело. В какой-то миг показалось, что сейчас она плюнет в девочку желчью. Но монахине удалось взять себя в руки. Она подозвала Таян и, поправляя чепец на её голове, произнесла:

— Яркий свет вреден глазам новорождённого ребёнка. Он привык к темноте. Слуху ребёнка неприятны шумы и разные звуки. Он привык к тишине. Там, где ему суждено появиться на свет, должно быть темно, тепло и тихо, как в чреве матери. Это ты понимаешь?

— Конечно, — кивнула Таян.

— Тогда почему ты до сих пор здесь? — повторила монахиня.

Таян приоткрыла дверь и крикнула в гостиную:

— Миула! Возьми помощницу матери Болхи, позови служанок и притащите сюда все ковры из старой опочивальни королевы. И отправь кого-нибудь за плотной материей для штор.

Болха прижала руки к ушам и скривилась:

— От тебя столько шума!

— Можно нам с королевой пойти на прогулку? — поинтересовалась Таян.

— Пойдёте вечером.

— Вечером не светит солнце и не поют птицы!

— Вечером во дворе нет людей. У одних вши, у других грязь под ногтями, у третьих понос… Господи! Да тут почти все мужики ходят по борделям. С такими не то что рядом стоять нельзя, с ними одним воздухом дышать опасно! — Болха подошла к Янаре. — Моя королева! Я вас умоляю, прислушайтесь к моим советам. Ничего не трогайте, ни с кем не разговаривайте. Пожалейте своего малыша.

— Конечно, мать Болха, — улыбнулась Янара. — Я очень ценю вашу заботу.

Её слова будто тёплый ветерок отогрели лицо монахини: кожа порозовела, глаза заблестели, на губах заиграла ответная улыбка.

— Принести вам берёзовой водички?

— Буду вам благодарна.

Болха повернулась к Таян, открыла рот, собираясь отдать приказ, и вовремя смекнула, что водичку лучше принести самой: ведь королева поблагодарила за услугу, а не за предложение.

Оставшись с королевой наедине, Таян придвинула к креслу табурет и опустилась на обшитое парчой сиденье:

— Вы сегодня бледная.

— Надоели дожди. — Янара посмотрела в окно. — Погода вроде бы наладилась.

— Давайте выйдем на балкон. Там никто не будет дышать вам в лицо.

— Выйдем. Когда мать Болха пойдёт в молельню.

Таян придвинулась вместе с табуретом ещё ближе:

— Что с вами? Соскучились по мужу?

Янара втянула шею в плечи, опустила голову и стала похожа на озябшую птичку:

— Ребёнок не шевелится.

— А ночью шевелился?

— Шевелился.

— Значит, спит, — заключила Таян и приложила ладонь к животу Янары. — Он жив. Я это чувствую.

— В это время он обычно начинал крутиться, а сегодня — молчок. И ещё…

— Что — ещё?

— У меня руки и ноги словно чугунные. И внутри всё трясётся.

Таян подхватила Янару под локоть:

— Вставайте, моя королева. Я уложу вас в постель.

Янара с трудом поднялась.

Таян посмотрела на сиденье кресла и выдохнула:

— Моя королева…

Не прошло и получаса, как в опочивальню вбежала Лейза. Растолкала столпившихся возле кровати служанок и монашек и, присев на краешек перины, взяла Янару за руку:

— Милое дитя… Всё обойдётся. Вы, главное, не волнуйтесь.

— Я говорю то же самое, — откликнулась мать Болха и взяла Янару за другую руку. — У вас каждый месяц шли регулы. Наверное, что-то скопилось. Сейчас выйдет лишнее и перестанет.

— Принесите ещё одеяло! — приказала Лейза и дыханием согрела пальцы Янары. — Что у вас болит?

Она вяло улыбнулась:

— Ничего. Просто всё такое тяжёлое.

Миула накинула на Янару одеяло, подоткнула под неё края и оттащила Таян в угол комнаты:

— Хватит реветь!

— Откройте окно, — попросила Янара. — Мне нечем дышать.

— В этой башне не открываются окна, — откликнулась служанка.

— На верхнем этаже открываются, — возразила другая.

— Надо открыть все двери, — предложила фрейлина Кеола.

Миула схватила табурет за ножку и выбила стекло:

— Потом заколотим.

— Господи, боже мой! — запричитала мать Болха. — Ну кто же так делает?

Служанки кинулись собирать осколки.

Лейза опустила голову на подушку Янары и прошептала: