Наконец пришёл Рэн. Опустился на табурет напротив Янары. Лицо утомлённое, взгляд рассеянный.

— Ты выглядишь обеспокоенной, — проговорил он. Его голос звучал тоже устало. — Что тебя мучает?

Янара обхватила себя за плечи:

— Не знаю, почему мне так страшно.

— Ничего не бойся. Я всё решил, пока ты спала. У тебя начинается новая жизнь, в которой есть я.

Янара хотела сказать, что этой ночью она не сомкнула глаз и старая жизнь вряд ли её отпустит. Но в голове эхом звучали удивительные слова, возымевшие волшебную силу. Ей не надо бояться. Рэн её защитит.

Ближе к полудню они добрались до Фамаля и, миновав военный палаточный лагерь, въехали в городские ворота.

Столица поразила и оглушила Янару. Она даже не предполагала, что в одном месте может собраться такое количество людей. Казалось, сюда съехались со всего света. Толпа гудела, кричала, смеялась. Слышался говор на незнакомом языке. Важно вышагивали купцы в расшитых кафтанах. Торопливо семенили церковники в серых и чёрных одеяниях. Проезжали рыцари в сверкающих доспехах. На перекрёстках стучали топоры и молотки: возводились помосты для выступления менестрелей и прочих бродячих артистов.

Откуда-то донеслось: «Рэн Хилд!» Толпа подхватила и принялась скандировать: «Хилд! Хилд!» Янаре, не привыкшей к подобному шуму, хотелось закрыть уши ладонями.

К путникам отовсюду стекались всадники в коричневых кольчугах. Янара сообразила: эти воины тоже наёмники. Взяли её и Рэна в плотное кольцо. Кони с диким ржанием встали на дыбы, вынуждая ротозеев освободить дорогу.

Отряд покружил по улицам и двинулся вдоль мрачного здания с высокими глухими стенами. Острые шпили втыкались как копья в угрюмое небо. Янара сжалась. Неужели это Фамальский замок? Увидев нищих, усеявших широкую лестницу, успокоилась: это храм. За ним находился парк; над безлиственными кронами возвышалась белокаменная громада.

От волнения всё плыло перед глазами. Янара вцепилась в поводья. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть… Воздух сотрясали скрипы, бряцанье, лязг, цокот. Резкие голоса звучали как лай, разобрать слова не получалось. Сквозь туман удалось рассмотреть дворянина: на груди медальон с изображением стрел, на меховом берете брошь с крупным коричневым камнем. Рэн что-то говорил ему, свесившись с седла, а лорд беззастенчиво разглядывал Янару.

Кто-то помог ей слезть с иноходца и сунул в руки её котомку с немногочисленными пожитками.

Откуда-то появилась пожилая женщина в строгом платье и чепце с атласными лентами:

— Миледи! Я смотрительница женских покоев. Прошу вас следовать за мной. — Кутаясь в короткую накидку, пошла вперёд.

Перебирая подрагивающими руками ремень котомки, Янара посмотрела на Рэна, ожидая, когда он спешится.

Рэн подбодрил её улыбкой:

— Скоро увидимся.

Лорд взял его коня под уздцы и повёл в другую сторону.

Сбросив плащ, Рэн положил перевязь с мечом на каминную полку и развалился в кресле. Слуги подкинули в камин дров, принесли вина и стали готовить ванну. В Башне Гербов (так называли постройку, отведённую для проживания именитых гостей) в каждых покоях имелась купальня — облицованное мрамором помещение с жаровнями для подогрева воды. На первом этаже находилась общая баня с парилкой и бассейном. Сейчас все палаты пустовали — великих и малых лордов, приехавших на коронацию, временно поселили в Башне Молчания. Само название говорило о том, чем занимались там владельцы феодов: они молчали.

Об этой традиции, принятой несколько веков назад, Рэну поведал Святейший отец. Перед важным событием влиятельных людей собирали в одном месте и, во избежание споров и проявления недоброжелательности, запрещали им общаться. Идея отличная, однако Рэн обладал хорошим воображением. Перед внутренним взором рисовались картины, как из рукавов извлекаются записки и исчезают в других рукавах. Башню Молчания оплетала невидимая глазу паутина заговоров и интриг, изжить их с помощью тишины невозможно.

— Оставьте нас, — прозвучал голос матери.

Рэн оторвал взгляд от окна, обрамлённого лепными вензелями. Отставил кубок и принялся расстёгивать куртку:

— У тебя что-то срочное? Я хочу сперва помыться.

Лейза дождалась, когда слуги выйдут. Опустилась перед Рэном на пол и, вцепившись в сапог, потянула на себя:

— Я вся извелась! Ты поступаешь очень неосмотрительно.

— Ты же знаешь, я всегда смотрю по сторонам.

— Мне сейчас не до шуток.

Высвободив ногу из сапога, Рэн осторожно пошевелил пальцами. Из-за старой травмы голени, полученной на тренировке, в стопе иногда застаивалась жидкость. Чтобы спала отёчность, приходилось периодически снимать обувь и массировать ногу. За последние пять дней Рэн ни разу этого не делал, опасаясь, что без чужой помощи не сумеет обуться, а просить наёмников он не хотел. О болезнях короля позволено знать только верным слугам, личному лекарю и матери.