— Нужно недолго подождать, — сказал доктор.

— Господа! — раскатывая рукав, сказал мужчина в сером. — Вы мне можете объяснить, что происходит?

— Я совершенно забыл свою трость дома, — сказал Яков секретарю.

Секретарь, грызя яблоко, пожал плечами.

— Господа! — снова сказал мужчина в сером, но его прервал Яков.

— Помолчите. Сейчас все будет.

— Будет что?

— Не важно.

Доктор достал из шкафчика резиновую трубку, которую кинул Якову. Тот, поймав её, отдал револьвер секретарю, который продолжал грызть яблоко, и подошёл к мужчине в сером. Секретарь держал револьвер в его направлении. Мужчина в сером засуетился и хотел было встать, но Яков придержал его и, подойдя к нему со спины, накинул ему на горло трубку, принявшись душить.

— Только не убейте! — крикнул доктор. — Аккуратней.

Мужчина в сером перестал дёргаться и Яков сразу же убрал трубку с его горла. Подошел секретарь, и они уложили его на кушетку.

— Работайте, доктор, — сказал доктор, отдавая револьвер Якову.

Оба они вышли.

X. Обрывочные сведения

…в хлебной лавке булки только черствые. Уже третий день живу без мучного. Недоедаю. Подопытный отказывается от больничной пищи. Возможно это рефлективная брезгливость (не знаю, как ещё это назвать) за столько лет жизни в высшем свете. Отдаю ему своё, что вкупе с отсутствием хлеба не даёт мне полноценно питаться…

Сегодня ко мне в палату зашёл странный мужик, со шрамом на горле. Наверно вешался. Всё время повторял "ули-ули". Я угостил его колбасой, которую он жадно съел и продолжил "уликать". Мне не то чтобы было жалко, милая моя, но всё же я знаю, что наши соседи намедни закололи свинью. Разживись у них мясом и привези мне, будь так любезна. А то от больничной пищи кишки сворачивает.

Подопытный третью неделю не приходит в себя. Трезвость ума напрочь отсутствует. Его постоянное "ули-ули" уже действует на нервы.

Сегодня снова заходил этот мужик. Мы подрались. Я не совсем понял из-за чего, но судя по всему из-за того, что колбасы у меня не оказалось. В палату зашел доктор, как раз в этот момент и разнял нас, уведя с собой мужика и дико извиняясь.

Посадил подопытного в отдельную палату и запер там, чтобы больше не случалось инцидентов с пациентами. Сейчас вроде спит, но неизвестно надолго ли, потому что стабильного сна у него после операции не наблюдается. Нашел применение черствым булкам. Голова второго подопытного, которую я поместил в специальный раствор и подключил к аппарату искусственной жизнедеятельности, с удовольствием съедает его в дробленом виде. Лишь бы секретарь не узнал про это, так как голова была моей личной инициативой и неизвестно как он на это отреагирует.

Подопытный дорвался до моего дневника. Минул уже месяц, и я сделал для него послабления. Прогресса в развитии никакого. Намедни заглядывал секретарь и справлялся о делах нового тела барона. Был очень разочарован. Сказал, чтобы я отрезал ему язык и через неделю представил ему на суд. Хочет его забрать. Завтра буду резать.

Сегодня угощал мужика салом, которое ты мне прислала. Выпили и помирились. Хотя кроме "ули" он мне ничего сказать не смог, но я и так его понял.

Язык ликвидирован. Он, наконец, заткнулся. Секретарь забрал его. Спросил, может ли он писать, на что я показал ему ту запись, которую барон оставил у меня в дневнике. Секретарь сказал, что сойдет за подпись и так даже лучше. Что касательно головы, то, по-моему, она начала соображать.

XI. Вырезка из газеты

«Несколько месяцев назад, когда город был в смятении в связи с пропажей нашего градоуправленца барона Ульянова, всё было списано на то, что барону нездоровилось. По прошествии некоторого времени барон снова появился на публике со странными, для продолжительного больного, изменениями. Лицом он был бледен, а вот телом прилично раздался вширь, и даже, казалось бы, в длину. Все документы и указы, которые стали выпускаться после этого промежутка времени, отчего-то были подписаны лишь коротким "ули", что лишь отдаленно напоминало подпись барона. В связи с глупостью сих указов, (вроде распоряжения открыть недалеко от города ферму для экспериментов по выводу новых окрасок парнокопытных), нами было проведено расследование, в связи с чем выяснилось, что барон совершенно неадекватен и сам такого придумать не может, ввиду своей недееспособности. Как оказалось, всем этим заведовал его секретарь, Мирон Порфирьевич, который давеча бесследно исчез. Мы продолжим установление истины и будем держать в курсе наших читателей»

XII. Исчезновение секретаря

В дверь к вдове постучали. Она открыла. На пороге стоял доктор.

— А вам что надо? — спросила вдова.

— Разрешите, я зайду? — вежливо сказал доктор.

Она его впустила. Доктор прошёл, снял шляпу и присел на стул, стоявший у двери. Вдова скрестила руки на груди и вопросительно на него посмотрела. Доктор задумчиво мялся.

— Он ещё тут живёт? — спросил он.

— Да.

— А бывает часто?

— Как придётся.

— Давно ушёл?

— С час назад.

— Можно я тут его подожду?

— Можно. Только далее прихожей не ходите.

— Хорошо.

Доктор расстегнул пальто и устроился на стуле поудобнее. Вдова ушла в комнату, из которой слышались детские вопли.

Минуло несколько часов, прежде чем в дверь снова постучали. Доктор, который уже полудремал на стуле, оживился. К двери подбежал один из детей и открыл. В квартиру зашёл секретарь. Из комнаты вышла вдова.

— Яков здесь? — спросил секретарь.