Я взяла «Сердце тьмы» и начала листать. Я и не думала, что обнаружу там такое. На всех страницах между строками Конрада шли строки, написанные почерком Хосе Куаутемока. Читать их одновременно было невероятно волнующе.

Едва ступив на берег, я видел след — широкий след в траве. Помню, с каким торжеством

Я дождался, пока крыса вылезет из своего логова. Рано или поздно она оголодает и

я сказал себе: «Он не может идти… ползет на четвереньках… я его поймал». Трава была

тогда вынуждена будет рискнуть. Я лег на живот, как можно ближе ко входу в нору,

мокрая от росы. Сжимая кулаки, я шел быстро. Кажется, я хотел налететь

в правой руке кирпич. Как только выскочит, отплатит мне за то, что сожрала мою

на него и прибить. Не знаю[16].

единственную еду в ту ночь.

Я прочла несколько глав и незаметно уснула. Сквозь сон услышала, что звонит телефон. Я нащупала его и ответила: «Алло!» На другом конце молчали. «Алло!» — сонно повторила я. «Ты занята?» — спросил мужской голос, который я не узнала. «Кто это?» — «Это я, Хосе Куаутемок». Я едва сумела пролепетать «привет». «Я тебя отвлекаю?» — спросил он. «Нет, я тут одна». Он попросил перезвонить, чтобы у него не кончились деньги на телефоне. Я перезвонила и рассказала, как мне понравилось читать его строки, переплетенные со строками Конрада. «Я просто хотел кое-что записать, — ответил он, — а бумаги не было». А я-то думала, это такой утонченный эксперимент с формой.

Мы проговорили полчаса. В конце он сказал: «Я хочу тебя кое о чем попросить». — «О чем?» — сухо спросила я. Подумала, сейчас он начнет меня шантажировать или попросит денег. «Завтра у меня день посещений. С одиннадцати до двенадцати. Я хотел бы, чтобы ты ко мне приехала». Эта просьба застала меня врасплох. Я думала о чем угодно, только не об этом. «Не знаю, получится ли. У меня дела, но мы обязательно увидимся на мастерской». — «Приходи завтра. Я хочу видеть тебя наедине». Я чуть было не ответила: «И я тоже хочу, страстно желаю, умираю от желания видеть тебя наедине». Но осмелилась сказать только: «Я попробую». Хосе Куаутемок собирался что-то ответить, и тут связь прервалась.

Работы продвигались с головокружительной быстротой. И двух недель не прошло, как архитекторы представили планы, включая внутреннее устройство помещений. На новейших материалах и новейших технологиях не экономили. В библиотеке нержавеющая сталь, закаленные стекла, встроенные кондиционеры и увлажнители воздуха, полы из тропических пород дерева. В театре кресла с регулируемыми спинками, акустика, разработанная Рудольфом Лейном, главным по тарелочкам в архитектуре звука. Гуд теист, свойственный Педро, плюс гормоны роста. Creme de la сгёте. Посторонись, Линкольн-центр.

Среди заключенных провели кастинг и наняли тех, у кого был строительный опыт: разнорабочих, электриков, столяров, сантехников. «Мэйк Восточную тюрьму грейт эген» — такой у Серрано и Угарсы был лозунг. Уголовники — отличная рабочая сила: по дешевке и не придется заморачиваться с пропусками для рабочих с воли.

В корпусе камер нашли неиспользуемое помещение, поэтому котлован копать или оттяпывать кусок от двора не стали. Все шло как по маслу, но тут случился первый затор. Разрешение-то они получили от официальных властей, но не от настоящих боссов — капо, которые контролировали тюрьму. Капо эти были, конечно, из средненьких, но не обламывались, крыше-вали кого надо, контролировали потоки кэша, шмали, коки, кристалла и мобильников на территории тюрьмы и отстегивали чиновникам, чтобы действовать безнаказанно. Все, что сдаивали, капо должны были отправлять в казну картеля.

Узнав про стройку, они впали в ярость. Они чё там, индюки, страх потеряли: затеяли движуху, не получив разрешения? Передали послание — не тюремному начальству, эти не при делах, а инженерам-строителям: «Или вы отстегиваете, или мы вам рабочих поубиваем». Инженеры запаниковали. Один из них уже и так работал на строительстве завода в Тамаулипасе, и, когда тамошние не поддались на шантаж нарко, у них убили пятерых бригадиров. С капо есть только три варианта: заплатить, заплатить или заплатить.

Сообщили Серрано: «Дон, с нас требуют двадцать лимонов налом, иначе рабочих почихают». Серрано сначала даже не понял, о чем прораб толкует. Пришлось одному из напуганных инженеров перевести: «Если не заплатим мафии двадцать миллионов, станут убивать наших людей». Тогда Серрано тоже впал в панику и, заикаясь, передал Педро, какую любезность требуют совершить от них агли-уанс.

«Этого еще не хватало, — сказал Педро Хулиану по телефону, — платить мзду, чтобы преступников же и облагодетельствовать». Может, тормозные бюрократы были не так уж и неправы. Внутри Мексики есть другая страна, которая живет по своим законам. «Думаю, придется все свернуть», — заключил Педро. Нет, только не это. Ни в коем случае. «Я все улажу», — пообещал Хулиан. «Серьезно?» — усомнился Педро. «Конечно. Ничего не отменяй. Я с ними поговорю». Повесив трубку, Хулиан ощутил, как по спине у него сползает ледяная змейка. С чего, блин, он взял, что может все уладить? Вести переговоры с капо — все равно что играть в русскую рулетку с шестью пулями в барабане. «Что ж я за дурак такой безмозглый!»

На следующий день он рассказал Хосе Куаутемоку, какое пожертвование требует с них дон Пепе, здешний капо. В тюрьмах капо всегда называют «дон» или «сеньор». Погоняла не в ходу. У дона Пепе, кстати, было погоняло — Крыса. Он и был крыса — не только потому, что отлично ориентировался в канализации, через которую внутрь попадали наркотики, но и потому, что и впрямь напоминал с виду крысу. Но называть его так лучше не стоило. Это де-факто был смертный приговор.

В обычные тюрьмы посылали мелких капо, шелупонь среди капо. Крупные рыбы, важные шишки, крестные отцы, боссы боссов, акулы садились в колонии строгого режима или просто высылались в Юнайтед Стейтс. Дон Пепе пользовался большой властью, потому что работал на больших боссов. Уже к тридцати он снискал славу убийцы. Тех, кто вставал между боссами боссов и бизнесом, он либо убирал сам, либо отдавал соответствующее распоряжение. Поводя своим острым носом и точеными зубами, он бросал киллерам поя своим началом: «Этого козла завали» или «Устрой ему свинцовую сыпь». Договариваться нужно было как раз с ним. Он имел такое влияние в тюрьме, что Хулиану пришлось записываться на прием к нему у секретарши директора. Которого, кстати, нарко хорошо подмазывали, а он не хотел усложнять себе существование и предпочел закрыть глаза на все эти разборки. Прием должен был состояться в понедельник. Хосе Куаутемок сказал, что пойдет с Хулианом.