Вот и сегодня старик шаркающей походкой зашёл в комнату, приблизился к дорожке, уставленной небольшими жаровнями и ведущей к лику бога, как вдруг перед ним вспыхнули и загорелись две чаши, заставляя служителя отшатнуться от неожиданности и вскрикнуть. Старик чудом удержал в слабых руках факел, во все глаза смотря на сотворившееся чудо.

— Не может быть… — прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а внутри встрепенулась надежда. — Ты вернулся… — его взгляд метнулся к лику Игникальда, который всё ещё скрывался в полумраке.

Остальные служители, зашедшие на звук голоса старшего, обомлели, застывая на месте. Но вот старший служитель пришёл в себя, всё ещё не в силах поверить в происходящее, сделал шаг вперёд. Его лицо озарилось улыбкой, когда перед ним вспыхнуло ещё две жаровни, а затем ещё две по мере его приближения к каменному лику бога огня.

— Он вернулся… — раздался шёпот.

И тут же следом пронёсся ветер тихих восклицаний:

— Игникальд вернулся…

— Наш бог снова с нами…

Служители попадали на колени, протягивая руки к статуе бога. Главный служитель замер перед чашей призыва, не решаясь сделать последний шаг. Но тут раздался шелестящий голос из полумрака:

— Подойди же, дитя моё… — голос казался мужским, но при этом в нём явно звучало что-то нечеловеческое.

Обернувшись, старший служитель махнул рукой остальным, они, кряхтя и толкаясь, поторопились встать с колен с нехарактерной для глубоких стариков прытью и исчезли за дверью, плотно прикрыв её за собой.

Оставшийся в одиночестве старик, преодолел последний шаг и замер перед главной чашей.

Вдруг она вспыхнула, озаряя каменный лик своим светом. Под взглядом старшего служителя статуя бога вдруг начала двоиться, задрожала, и от неё отделилась полупрозрачная дымка, формируясь в пламенный призрак с неразличимыми чертами лица.

Старик выронил факел, который покатился по каменному полу, разбрызгивая искры пламени, склонился перед богом, плача от радости.

— Господин наш великий, как же я счастлив, вновь видя вас! Вы вернулись, и наш чёрный день сделался ярче и светлее!

— Прости, я подвёл тебя, когда отлучился так надолго, — отражаясь от стен, нечеловеческий голос звучал словно отовсюду одновременно или вовсе только у служителя в голове. — Но я знал, что в сердце твоём вера настолько крепка, что вы дождётесь меня, дети мои. Скоро всё изменится.

— Я знал, я всегда верил и ждал вашего возвращения! — голос старика срывался от переполняющих его чувств, но тот продолжал бормотать, опуская голову, не в силах долго смотреть на лик бога.

— Скорее скажи всем, что бог огня Игникальд вернулся! Пусть знают!

— Конечно, господин, конечно! — горячо зашептал старший служитель.

Тем временем силуэт стал бледнеть, таять, теряя форму, и постепенно растворился, будто его и не было. Но чаша и жаровни продолжали полыхать ярким огнём, словно напоминая, что весь разговор с богом служителю не привиделся. С трудом поднявшись на ноги, старик засеменил к двери, бормоча на ходу:

— Он вернулся! Он действительно вернулся!

Храм преобразился за считанные минуты: запылали лампадки, свечи, служители сменили серые рясы на праздничные красные с меховыми воротниками, скинули шерстяные накидки, с огнём в глазах рассказывая редким прихожанам, что теперь им не страшен холод, потому что сам Игникальд вернулся. Выходили на улицы, повествуя о чуде, но простой люд лишь отмахивался от них как от надоедливых насекомых, не желая, а, может, просто боясь поверить.

Но на следующий день, в дату праздника провожания зимы, служители вновь вышли лишь в праздничных рясах, ничем более не утепляясь. Почитатели Игникальда шли с гордо поднятыми непокрытыми головами, хором скандируя, что их господин вернулся. Они разошлись по периметру города и начали свои праздничные шествия, идя по главным улицам столицы, пятиконечной звездой сходясь на главное площади, где нехотя собрались прихожане, больше отдавая дань традиции, чем действительно желая прославить бога огня и уход зимы. Если раньше весна означала приход и расцвет жизни, то сейчас она оповещала лишь о том, что больше не будет снега на полях.

Хоровое пение служителей стало слышно на площади, когда в её центре начали поднимать огромное соломенное чучело, олицетворявшее прошедший год и ушедшую зиму.

— Хоть как-то невызревший урожай пригодился, — злобно хмыкнул кто-то в толпе.

— Да на тот урожай можно ещё с десяток таких чучел собрать. Хоть погреемся, — вторил ему другой горожанин.

Служители дошли до площади, неся зажжённые факелы, как олицетворение силы бога огня.

— Да не нужно уже никому это возложение! — крикнул вдруг кто-то из собравшихся людей.

— Правильно! Нет уже Игникальда с нами, причём давно! Так кому вы собрались тут дань уважения отдавать?!

— Его нет!..

— Хватит нам лгать!..

— Скажите правду!..

Люди напирали на идущие шествия, кричали, но никто не смел прикоснуться к самим служителям, как бы ни были злы. Въевшееся в подкорку знание, что если навредить жрецу, то на тебя упадет кара огненная, всё ещё было сильно в своём влиянии, несмотря на почти полное отсутствие веры.

Так что толпа волновалась, срывала голоса, желая получить хоть какие-то ответы вместо пустых обещаний, но расступалась, давая дорогу упрямо скандирующим хвалебные песни служителям.