Ох, как же мы обрадовались! Шутка ли, недавно нам дали понять, что не подохнем с голоду, так теперь мы ещё и знаем, что отсюда куда-то забирают в адекватные условия проживания. Прецедент! Значит, статистически, это может случиться и с нами! Теперь у нас есть надежда на спасение.

Работа на следующий день впервые за моё пребывание тут встала, Город не мог перестать обсуждать услышанное, слишком неожиданным оказалось послание.

У меня, конечно, возник целый ряд вопросов, но, чтобы не портить всеобщую эйфорию, я решил их не задавать.

Мы вот, например, трупы сразу ритуально сжигаем. То, что не сгорело, выкидываем за пределы Города. Что, если никто наших предшественников отсюда не увозил, как сказано в письме? Тем более, мы не знаем, сколько лет Зинаиде, которая адресовала его будущим жителям Города. Вдруг письмо написал ребёнок, которому не хотели открывать суровую правду? Поэтому наплели, что кого-то куда-то увозят? А на деле они сожжены где-то неподалёку?

Даже если предположить, что Зина — это взрослая, адекватная советская девушка, с какой стати ей пришло в голову написать письмо потомкам? Спрятать его в дупле? Или оно адресовано не нам, а сверстникам? Вдруг это всё воспринималось, как какая-то смена в пионерлагере?

К тому же, если кого-то действительно увезли «к теплу и еде», как выразилась девушка в своём послании, то что стало с остальными?

Последних оставшихся вполне могли догрызть огнебелки. Сомневаюсь, что если в поселении будет, к примеру, три человека, они отобьются от стаи хищных грызунов. Это на нас они не рискнут напасть, тут же целая орава людей.

По этим причинам всеобщий восторг я не разделял. Меня найденное письмо даже в некоторой степени удручало. Но я старался не поддаваться апатии и радоваться вместе со всеми. Чем чаще забиваешь свою голову какими-то размышлениями, тем больше загоняешь себя в тупик.

Похоже, в депрессию впал не только я. Вечером следующего дня Игнасио (неприятный, кстати, тип) напился грибного шнапса. Спьяну, без приглашения, он ворвался в избу к Кассандре.

Костыль, сидящий в тот момент на вахте у костра, услышал, как Игнасио закричал:

— Слышь, ты! Письмо говорит, что нас отсюда заберут! Что тебе известно? Что ты от нас скрываешь? Говори!

Нахал тут же получил от Кассандры по зубам. Рефлексы у неё что надо. Обычно это отрезвляет. Но в этот раз Игнасио перешёл границу и накинулся на мэра.

Мы услышали, что происходит скандал, и ринулись в избу к Кассандре. Я, на правах ситуативного телохранителя, растолкал остальных и протиснулся вперёд. Кассандра лежала на полу, залитая кровью. Не своей. В руке у неё был метательный нож. Игнасио валялся рядом, с глубокой раной в шее. Мёртвый.

— Что уставились? Уберите эту мразь отсюда, — процедила сквозь зубы Кассандра и добавила: — Если у кого-то ещё возникнет нелепая идея на меня напасть, на примере нашего бывшего товарища Игнасио вы знаете, что с вами произойдёт.

Разводить ночью погребальный костёр мы не стали. Событие неприятное, но нужно выспаться перед завтрашней работой. И так сегодня полдня ничего не делали, обсуждая письмо. Стужа не прощает безделья.

Я лёг в кровать, машинально обняв Лиду.

Всё это эксперимент. Он продолжается как минимум с сороковых годов двадцатого века. Чьи же это происки? Зачем, почему мы в этой снежной обители?

Ответов на вопросы я не нашёл. Засыпать пришлось под стенания Луизы, которая этой ночью лишилась сожителя.

После тяжёлого зрелища я решил, что мне нужно развеяться. Наверное, слишком впечатлителен.

Из развлечений у нас тут только убийство огнебелок. Иногда можно (по согласованию с Кассандрой) целый день вместо работы заниматься охотой.

Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, я отпросился у мэра, пообещав притащить две-три тушки. Затея, конечно, сомнительная, потому что охота вполне могла закончиться не так, как я планировал.

Опрометчивого добытчика без колебаний сожрут сраные пушистые грызуны. Но чем меньше людей, тем лучше Городу. Наверное, поэтому Кассандра не запрещала охоту.

Здесь, под обширным куполом снега, из-за которого не часто видно небо, каждый житель Стужи старался справляться с морозом и суровыми условиями.

Утром, когда местная звезда только начинала рисовать свои золотистые лучи на горизонте, я отправился за добычей. На мне тёплая куртка и прочные ботинки. Я не ощущаю на себе ненавидящих взглядов других горожан, ревнующих тебя к дневному пайку, поэтому чувствую себя своим в холодной дикой природе. Среди сородичей в Городе своим я не был.

Прогуливаясь между снежными холмами, я в очередной раз удивлялся Карфагену. Всё вокруг покрыто пушистым белым покрывалом, словно огромная перина, натянутая на ландшафт.