Когда он приподнял ее ягодицы и мягко, но настойчиво стал делать осторожные поступательные движения, Алиса сжимала пальцы в кулаки и покусывала губы, привыкая к новым ощущениям — странным, необычным, привлекательным и немного смешным. Впрочем, все, что она пережила рядом с Андреем, выглядело именно так.

— Ты же не думаешь, что я проткну тебя насквозь? — спросил он, когда она уставилась на него испуганным взглядом.

— Может, я именно этого и хочу, — Алиса закрыла лицо руками, чтобы он не увидел ее шальной улыбки. — Что бы ты… — Но уже через минуту, когда низ ее живота опалило легкой болью и тяжестью, она тихо вскрикнула и сделала рефлекторное движение, пытаясь свести колени.

— Тш-ш… — Андрей усилил напор, но продолжал двигаться размеренно, выдерживая паузы.

Опершись на локти по обе стороны от ее головы, он накрыл губы девушки своими, и каждый ее стон теперь тонул в его поцелуях.

Алиса не понимала, как долго он был в ней. Все слилось в один горячий, болезненный и одновременно сладкий драйв, не определяемый по временной шкале. Теперь она вся оказалась в его власти. Его язык владел ее ртом, а руки и член — телом. Это было прекрасно, естественно и единственно важно сейчас.

Когда Андрей вновь приподнял ее за бедра, а затем прикусил мочку уха, она каким-то внутренним чутьем ощутила, что произойдет в следующий момент, и обхватила его за плечи. Вжимая ноготки в его кожу, Алиса жадно ловила его хриплое дыхание и прижималась к горячей щеке, пока его тело не напряглось, вдавливаясь и насаживая ее на себя.

— Я люблю тебя, — сорвалось с ее губ.

— Я люблю тебя, — ответил он, опаляя их поцелуем.

…Немного позже, когда Алиса лежала, прижавшись спиной к груди Андрея, когда они, еще влажные и горячие от ласк, могли лишь дышать, она спросила:

— Скажи, твоя мама всегда была незрячей?

Андрей поерзал щекой, пристраиваясь около ее шеи, и ответил:

— У нее были проблемы с детства, но… полностью она ослепла потом, позже, когда посадили отца.

— О боже… почему? Почему он попал в тюрьму? — не удержалась от вопроса Алиса.

— Его подставили, — голос Андрея прозвучал глухо и жестко.

— Кто?…

Андрей вновь заворочался и убрал руку с ее груди. Оставшись без его тепла, Алиса поежилась.

— Кто? — повторила она свой вопрос, смутно догадываясь о том, что может услышать. Андрей молчал, и тогда она повысила голос: — Мой отец? Да?

Андрей вздохнул. Его ладонь погладила ее бедро, а затем опять устроилась у нее на груди.

— Он… — шмыгнула носом Алиса и накрыла руку Андрея своей рукой.

В комнате было темно и удушливо воняло табаком. Одна из штор провисла, оголяя часть окна, и через дыру поступал солнечный свет, в полосе которого кружились мелкие пылинки.

Виктор Алексеевич Бражников сидел в кресле и держал в руках бутылку водки. Все эти дни после побега дочери он пил, но спиртное его не брало. Пустые бутылки стояли на столе и валялись в углах, издавая резкий запах и покрываясь той же пылью, что витала в воздухе.

Бражников ждал. Его уверенность в том, что все сложится так, как он хочет, была непоколебима. Ничто не могло низвергнуть Брагу с его трона, даже тот факт, что отношения с Карапетяном несколько напряглись за это время. Пришлось сказать ему, что Алиса уехала к дальней родственнице, чтобы выбрать платье, но, кажется, тот уже начал что-то подозревать.

Сжав бутылку, Бражников поднес ее к губам и сделал большой глоток. Даже не поморщившись, он вытер рот ладонью и с трудом подвигал тяжелой челюстью. Язык его распух, в горле пересохло. Он сделал еще один глоток и обвел гостиную мутноватым взглядом.

— Я тебя, с-сучку, удавлю… своими же руками придушу… — хрипло пробормотал он.

В том, что Алису найдут и вернут домой, он не сомневался. Как и в том, что того самого Головастого, посмевшего обвести его вокруг пальца, тоже. Теперь, когда стало понятно, что к настоящему столичному чиновнику этот молодой хлыщ, неизвестно откуда появившийся в Тимашаевске, не имеет отношения, злость Бражникова достигла предела. Да и был ли предел у того чувства, которое он испытывал? С каждым глотком водки внутри него вскипала такая ярость, что казалось, — сделай надрез на руке или ноге — и она хлынет черным кипящим потоком, сжигая все на своем пути, будто кислота. Она разъедала и его самого, но Браге это даже нравилось. Криво ощерившись, он представлял картины того, что он сделает с этим заезжим.

— Тварь безродная… ублюдок… Я тебе яйца оторву и своим псам скормлю! — рявкнул он и швырнул бутылку. Та глухо ударилась о стену и упала, развалившись на насколько осколков и залив водкой дорогой узбекский ковер. И, словно вторя его мыслям, во дворе надсадно залаяли собаки.

Бражников вцепился в подлокотники и попытался встать, но потом грузно осел и стал дожидаться гостей. Собаки на пустом месте брехать не станут, подумал он, и это было правдой. К тому же Гоча на улице, и раз заскрипели ворота, значит, явился кто-то из своих. Через пару минут в прихожей хлопнула дверь и появились полковник Рузаев и Гантемиров.