– Да суздальцам ли нас укорять?! Ваш корень хуже половецкого! За полушку удавитесь!..

– Довольно!!!– раскатился по гриднице зычный голос.

Спорщики обернулись. В дверях стоял князь киевский Мстислав Романович. Седые локоны обрамляли его иконописное лицо. Был он среднего роста, сухопарый, и при первой встрече не казался сильным вождем. Однако к его голосу, к голосу киевского княжества русские князья до сих пор прислушивались и остерегались перечить воле Мстислава Романовича.

– Не для того мы собрались, чтобы вспоминать обиды старые,– произнес он.– Не для того собрались, чтобы новые распри затевать! На рубежах русских новая напасть – племя злое, не ведающее пощады. Мунгалы как саранча, после них глад и мор! Мужей убивают, женок насилуют и вспарывают животы, а стариков да детей в огонь бросают!.. Мы не в божьем храме, я вас не скончанием времен пугаю! Но все что сказал – верно…– Собравшиеся в гриднице притихли, слушая его властный спокойный голос.– Ежели, братья, мы в сей час не забудем обиды старые – уделы свои потеряем. Только собрав воедино русскую силу, отобьем нечестивых ворогов…

– И кого же мы головой сделаем?!– неожиданно перебил его один из князей.– Уж не тебя ли, Мстислав Романович?..

– Не о том речь, братья,– попытался остановить заново разгоревшийся спор киевский князь, но его уже не слушали:

– Не нам незваных гостей встречать, а киевлянам!.. Да и почем нам знать, а вдруг брешут половцы?! Они подлостей с колыбели алкают!.. Да вам ли киевлянам помощи просить?!

Киевский князь и князь галицкий Мстислав Мстиславович по прозвищу Удатный 8 переглянулись. Они уже переговорили накоротке, когда галицкий князь прибыл в Киев.

– Князья русские, воеводы, удальцы!– голос галицкого князя покрыл выкрики собравшихся.– Не дело грызться как псам! Беда постучала в наши ворота, беда и разорение. И не время в сей час отсиживаться за крепостными валами. Мстислав Романович напраслины не возвел, и половцы не лгут. Злей племени мунгальского на наших рубежах не было. Они сотни племен полонили, от иных городов камня на камне не оставили… А на берегах Лукоморья 9 устроили склады с добычей. Мы можем в землю по плечи врасти, дожидаясь табунщиков за Днепром. А можем опередить удар – и как в добрые времена выступить в степи половецкие! Истребим племя нечестивое, разорим их товарища 10 богатые! Что скажете, удальцы?!

– Дело говоришь, Мстислав Мстиславович!– почти единодушно поддержали его собравшиеся.– Идем на Лукоморье!

– А кто рать поведет?!

– Давайте рядить так,– сказал галицкий князь.– Каждый с ратью идет сам по себе! Дорогу друг другу перебегать не будем! Кто первый татар побьет, тот с остальными добычей поделится.

На том и порешили. Князья поцеловали крест, потом целовались между собой, поклявшись не нарушать договора.

Три года прошло, как Чингиз-хан послал тумены 11 Субудай-богадура 12 и Джебе-нойона 13 в погоню за Хорезм-шахом Мухаммедом. Они так и не нашли его на бескрайних просторах северного Ирана. Но продвигаясь все дальше на запад, стерли в пыль немало городов и покорили все встреченные народы. Северный Иран, Азербайджан, Грузия, кавказские племена и племена кипчаков покорились бешеной монгольской силе. Сыновья покоренных народов вливались в орду и вскоре под началом монголов было уже не двадцать, а пятьдесят тысяч бесстрашных головорезов.

Почти год орда отдыхала в разбитом лагере на берегах Калки. В орьгу – ставку Чингиз-хана летели гонцы от полководцев.

– Выполняя поручение Непобедимого,– передавали они слова Субудай-богадура и Джебе-нойона.– Твои верные нукеры готовятся продолжить поход на запад. Перед нами раскинулась богатая земля урусутов. Урусы раздроблены на мелкие улусы 14 . Среди их коназей нет Непобедимого. Мы испытаем урусутскую силу в бою и вернемся под твое крыло с богатой добычей. Наши бунчуки треплет ветер последнего моря!

Ковыльная половецкая степь ласкала взор монголов. Тучные стада из разгромленных половецких кочевий, паслись на необозримых просторах Дикого поля. И разносилась над степью заунывная песнь монгола о родных краях и прозрачных водах Онона и Керулена.

Два всадника стремительно поднялись на курган с отесанным обломком скалы на вершине – знаком древнего народа, похоронившего здесь павших героев.

Поднявшиеся на курган всадники тоже были похожи на богатырей из древних сказаний. Их потемневшие лица были словно высечены из камня, в узких темных глазах затаилась угроза. Субудай-богадур, прославленный во всех походах Чингиз-хана и Джебе-нойон, возвысившийся из нукеров благодаря бесстрашию и воинскому таланту. Субудай-богадур – одноглазый старик с обезображенным от глубокого шрама лицом и высохшей правой рукой, был умен, проницателен и беспощаден. В походах он не потерпел ни одного поражения. Джебе-нойон – среднего возраста, гордый и самоуверенный высокий монгол с неподвижным, пристальным взглядом. Они всегда соперничали и всегда помогали друг другу в битвах. Когда Джебе-нойон безрассудно бросался в бой, Субудай-богадур ждал подходящий момент и наносил решающий удар противнику, обескровленному бешеной атакой всадников Джебе. Конница Субудай-богадура, закованная в китайские латы, встречала врага в западне или неслась с диким визгом, опрокидывая вражеские ряды.

– Коназ Киваменя (Киева) собрал пять туменов урусутских дружин и пять туменов кипчакских ханов,– произнес Субудай-богадур.

– Их кровью я орошу копыта своего коня,– отозвался Джебе.

– Урусуты бьются как степные волки. Бьются до последнего вздоха. Сильное и злобное племя.

– Что предлагает мудрый Субудай?– Джебе-нойон продолжал вглядываться вдаль, словно видел за горизонтом богатые города урусов.

– Мы не пойдем на Кивамень. Мы заманим урусов в степь. Они будут идти много дней. Ты, Джебе, оставишь им брошенные стада. Пусть урусы объедаются бычьим мясом и теряют страх. Пусть гоняются за нашими быстрыми нукерами и думают, что монголы слабы и трусливы. Пусть урусы разбредутся по степи как брошенный скот. А мы встретим их внезапно среди курганов и сотрем в пыль.