Русские бились отчаянно. На каждого из русичей приходилось по десятку монголов. Субудай-богадур рассчитал верно, растянувшиеся по шляху русские дружины бились не единой ратью, а малыми отрядами.

С дружиной князя галицкого было покончено в несколько минут. Монголы опрокинули русских всадников и на плечах дрогнувших налетели на остатки дружин.

Подготовиться к обороне сумел только полк киевского князя. Ратники спешно ставили кругом повозки.

Первая волна монголов разбилась об их заслоны. С диким воем монголы вновь и вновь атаковали лагерь киевлян, но русичи бились умело и беспощадно.

Субудай-богадур отправил часть орды на истребление разбежавшихся по степи урусов и половцев, а другая часть продолжала атаковать князя киевского.

Монголы подожгли степь и принялись швырять в телеги урусов горшки с горючей смесью. В дыму и пламени пожара сечь продолжалась до вечера.

Перед заходом солнца, когда бой сам собою пошел на убыль, Субудай-богадур послал к киевлянам толмача-бродника.

– Если не заставишь урусутов бросить оружие, я изрежу тебя на куски,– сказал он толмачу.

– Субудай-богатырь!– упал тот на колени.– Не я ли служил тебе верой и правдой? За что же ты меня на куски порезать грозишь?!

– Отправляйся к лагерю коназа Мастисляба. Уговори его сдаться. Скажи: монголы позволят тебе вернуться домой…

– Да он же мне не поверят!

– Сделай так, чтобы поверил тебе, урусутская лисица,– Субудай-богадур пристально смотрел на него уцелевшим глазом.

– Сделаю, Субудай-богатырь,– кивнул толмач.– Все сделаю!

– Я награжу тебя за службу,– Субудай-богадур проводил толмача недобрым взглядом.

Толмач с несколькими нукерами подъехал к лагерю киевлян на расстояние полета стрелы. Выкрикнул:

– Эй, святая Русь! Не стреляй!

– Кого там черти принесли?!– донеслось от русских заслонов.

– Послы от Субудая-богатыря – татарского воеводы!

– С чем пожаловал?– толмач услышал голос киевского князя.

– Субудай-богатырь предлагает тебе, Мстислав Романович, мировую! Ежели твои ратники оружие сложат и скарб татарам оставят, те им препятствий чинить не станут и с миром домой отпустят. Подумай, князь! Или вы здесь скопом головы сложите!

– Не верю ни тебе, ни татарину!– отозвался Мстислав Романович.

– Я крест животворящий целую, слово даю!– ответил толмач.

– Ты крест поцеловал, а твой татарин-богатырь сделает по-нашему?!

Конь под толмачом неожиданно взвился на дыбы.

– А какой ему прок от твоей смерти, князь?!– крикнул толмач.– Ему в этом прока нет! Бросайте оружие и идите себе с миром!

На несколько минут повисла тишина.

Неожиданно повозки разъехались в стороны, и за кольцо заслонов вышел Мстислав Романович. Все поле перед киевским лагерем и за повозками было усеяно трупами.

От киевского полка осталась горстка израненных, покрытых копотью воинов. Они стояли под хоругвью, сжимая в руках мечи и копья. Многие держались из последних сил.

– Сим крест свой целую!– выкрикнул толмач, выдирая из-под ворота нательный крест.

Это был знак. Монгольские всадники пронеслись мимо киевского лагеря, пуская на скаку стрелы и истребляя доверившихся на слово.

Все было кончено в несколько минут. Тех из русичей, кто пытался еще бежать, нукеры настигали и рубили наотмашь.

После расправы над киевлянами Субудай-богадур подъехал к их лагерю и долго с неодобрением смотрел, как монголы ищут убитых товарищей. Потери монголов исчислялись сотнями.

– Покажи мне коназа Мастисляба,– приказал Субудай-богадур толмачу.

Среди убитых отыскали нескольких.

– Это киевские князья,– объяснял толмач монгольскому полководцу.– А вот этот и есть Мстислав Романович.

Субудай-богадур без любопытства посмотрел на киевского князя и произнес:

– Многие еще живы, заберите их, я накажу урусов за упрямство…– и спросил нукера:– Были вести от Джебе?

– Джебе-нойон преследует Мастисляба Удалого,– ответил тот.