— Не останавливайся, — шепчет Шеридан.

И я не останавливаюсь.

Я трахаю ее, пока мы оба не кончаем, ее бедра отчаянно извиваются подо мной, а мои яйца напрягаются и опустошаются.

Когда все заканчивается, мы лежим, запутавшись в липком, потном месиве, которое мы создали, бездыханные и безмолвные.

Шеридан встает первой и идет в мою ванную, чтобы привести себя в порядок. И когда она выходит, то, не теряя времени, одевается.

Мне кажется, я никогда не чувствовал себя использованным за всю свою жизнь — до этого момента.

— Тебе пока не нужно уходить, — я скучаю по ее изгибам, когда они исчезают за футболкой и леггинсами.

— Мне нужно попасть домой, пока родители не заметили, что я ушла, — надевает свои сандалии Шеридан.

— Ты уже взрослая, что они сделают?

— Они буквально пошлют поисковую группу, если не смогут меня найти, — закатывает глаза Шеридан. — И если они увидят здесь мою машину, поверь мне, это будет не очень хорошо…

Да. Для них это будет нехорошо.

Мой отец неприкасаемый. Никто никогда успешно не мстил ему. У Роуз нет ничего против него.

— Ты можешь припарковаться в одном из наших гаражей, — говорю я.

У нас их восемь, и так получилось, что один из них пустует, так как мой отец обслуживал свой «Роллс».

— Ха. И что тогда? Мы включим фильм, съедим немного попкорна и зависнем на ночь? Давай не будем притворяться, что это то, чем это не является. Ты позвонил. Я пришла. Мы оба получили то, что хотели.

— А ты? Ты получила то, что хотела?

Ее взгляд мечется к кровати.

— Да.

— Ты все еще расстроена из-за своего отца?

Шеридан перекидывает сумочку через плечо, наклоняет голову, недоверчивая полуулыбка появляется на ее губах.

— Ты не должен этого делать.

— Что делать?

— Притворяться, что тебе не все равно, — скрестив руки на груди, Шеридан добавляет: — Ты ясно дал понять прошлой ночью, что тебе все равно. И я не жду от тебя этого. Но, по крайней мере, окажи мне любезность и не притворяйся.

Черт возьми.

Она права.

Если бы Шеридан только знала, насколько хреновыми были мои мысли. Как они могут повернуться в одно мгновение. Как легко я могу отговорить себя от всего. Как сильно мне нужно сопротивляться тому, что, черт возьми, происходит между нами.

Это никогда не должно было стать чем-то большим, но что-то шевелится глубоко внутри меня. Ощущение в центре моей груди возникает каждый раз, когда она входит в комнату. Это в равной степени возбуждает и пугает, и это говорит о многом, потому что меня мало что пугает.

— Мне жаль.

Ее брови поднимаются.

— За что?

— За то, что целовал тебя так, будто ты что-то значила для меня, — говорю я. — И за то, что трахал тебя так, как будто ты ничего не значишь.

У нее отвисает челюсть. Думаю, можно с уверенностью сказать, что она не ожидала от меня такой прямоты.

— Это был определенно мудацкий поступок, — наконец говорит Шеридан. — Но я с этим смирилась. Может быть, если бы ты мне нравился, я бы расстроилась еще больше.

Это ранит.

— Но почему ты все равно это сделал? — напряженно спрашивает Шеридан. — Это было странно. Ты был таким милым, а потом…

Правда — между мной, мной и мной.

И так оно и останется.

— Я могу дать тебе миллион оправданий, — говорю я. — Но в конце концов, я такой же хреновый, как и все. Никто не идеален. Ни я. Ни твой отец. Даже твоя мама. Ты должна перестать идеализировать всех. Вот как тебе причиняют боль.

— Ты уходишь от моего вопроса.

— Я был захвачен моментом, — говорю я, что не является полной ложью. — Ты должна признать, что это было чертовски горячо.

Прочистив горло, Шеридан расправляет плечи и борется с ухмылкой.

— Да. Было неплохо.

Я это заслужил.

— Тебе все же стоит остаться, — говорю я. — Ты выпила пару рюмок «Файербола». Я не думаю, что тебе стоит ехать домой. Дай ему еще немного времени, чтобы выветриться.

Ее плечи опускаются, и ее внимание перемещается на пол. Мгновение спустя она позволяет своей сумке соскользнуть с руки и садится у изножья моей кровати.

— Только ненадолго, — говорит она, как настоящая хорошая девочка.

— Только не думай, что ты вдруг стала мне небезразлична, — дразню я, подталкивая ее ногой. — Я просто не хотел бы, чтобы ты пострадала по дороге домой. Это снова разожгло бы нашу семейную вражду.

Шеридан снова поворачивается ко мне, ухмыляясь.

— Она когда-нибудь была погашена?

— Наверное, нет, — я слезаю с кровати и облачаюсь в боксеры и джинсы, а затем беру пару бутылок воды из мини-холодильника. — Что ты вообще знаешь? О том, что произошло? Что твои родители говорили о моей семье на протяжении многих лет?