— Ты действительно хочешь знать?

Я протягиваю ей бутылку и откупориваю свою.

— Я бы не спрашивал, если бы не хотел.

— Большая часть того, что я знаю, почерпнута из статей, напечатанных в газете, — говорит Шеридан. — Все остальное… держалось в тайне. Мои родители никогда много не говорили о прошлом. Они сказали достаточно, чтобы дать понять, что я должна держаться подальше от твоей семьи любой ценой.

Я фыркаю.

— Ты говоришь о нас, как о мафии.

— По сути, вы и есть мафия в этом городе, — говорит Шеридан. — У твоей семьи есть связи везде, куда бы ты ни повернулся. И все боятся твоего отца. Ходят слухи. Я уверена, что ты все их слышал.

Я киваю.

— Все до единого.

И я так и не удосужился прояснить ни один слух, хотя большинство из них были правдой.

Возможно, именно поэтому никто не осмеливался даже придраться ко мне в старших классах. Они были напуганы до смерти, и их родители были напуганы до смерти. Любой в этом городе был бы чертовски глуп, если бы попытался перечить моему отцу.

Как Ричу Роуз это сошло с рук не один, а два раза — это настоящее чудо.

Я бы никогда не сказал этого Шеридан, но пока мой отец борется с болезнью, ее отец живет в долг. Я убежден, что он еще не убил его, потому что ему доставляет удовольствие мучить его на расстоянии. Добивается того, что он не может удержаться на работе. Порочит его имя по всему городу. Это мелочи, которые оказывают самое большое влияние, отец всегда мне о них рассказывает.

— Почему твоя комната такая обычная? — она меняет тему. — У тебя нет ни одной фотографии, ни одной ленты или трофея.

— Мне не нужны напоминания о вещах, которые уже произошли, — они и так живут в моей голове… — И я не привязываюсь к вещам.

Или к людям.

Особенно к людям.

— Дай угадаю, твоя комната полна памятных вещей. На твоей кровати лежит одеяло, которое сшила твоя бабушка. И у тебя есть маленький письменный стол с доской объявлений, покрытой лентами участия и наградами, которые будут бессмысленны для тебя через пять лет. Может быть, несколько фотографий в разных рамках…

— Ну и дела. Как будто ты был в моей комнате.

— Правда?

Шеридан качает головой и делает глоток воды.

— У меня есть покрывало, но не одеяло. Куплено в комиссионном магазине. И у меня нет стола, потому что в моей комнате недостаточно места, чтобы поместились кровать и комод. У меня много фотографий, но не так много, как ты, наверное, думаешь. И все мои бессмысленные награды хранятся в пластиковой коробке на верхней полке моего шкафа.

— Достаточно близко.

Шеридан пожимает плечами, затем ставит воду на пол, поправляет хвост и проверяет время. Я не могу позволить ей уйти. Это небезопасно.

— Из всех бассейнов той ночью, почему ты выбрала мой? — спрашиваю, чтобы задержать ее. К тому же, мне любопытно. — В этом городе, наверное, сотни бассейнов.

— Легко, — говорит она. — Твой расположен дальше от дома. У всех остальных бассейны находятся прямо на заднем дворике. Наверное, думала, что никто меня не увидит, если я искупаюсь в твоем…

Умная.

— Зачем ты разбил бутылку пива? — спрашивает Шеридан, в свою очередь.

— Я был зол.

— Потому что я пробралась туда?

— Потому что ты убегала от меня, когда я с тобой разговаривал, — говорю я. — Я точно знал, кто ты, как только увидел твое лицо. И когда ты убежала, была просто еще одной Роуз, которая не уважала Монро и имела наглость избежать последствий.

Моя челюсть сжимается так же, как в ту ночь.

Но я не хочу злиться. Я чертовски измотан.

Поднявшись, Шеридан собирает свои вещи и идет в мою сторону.

— Я почти уверена, что теперь я заплатила свое покаяние. Ты так не думаешь?

Ее сладкий аромат проникает в мои легкие, а ее рот так близко, что я могу поцеловать ее.

— Мы должны делать это чаще, — говорю я. — Может быть, сделать это регулярным…

Ее стеклянный взгляд ищет мой.

— Я уезжаю в колледж в конце месяца.

— Также.

Мы остаемся неподвижными в плотной тишине, пространство между нами отягощено тем, что никто из нас не произносит.

— Пока мы на одной волне, — говорит Шеридан после минуты спокойного размышления. — Это просто перепихон.

— О большем я и не мечтаю.

У меня в груди все сжимается, потому что я лживый ублюдок. Она снилась мне прошлой ночью, и позапрошлой. И еще есть мечты наяву. Я занимаюсь своими делами и вдруг ловлю себя на том, что думаю о ее вкусе, о том, как ее тело идеально прилегает к моему, о сладком аромате ее волос, или о том, какое застенчивое лицо делает Шеридан, когда пытается не улыбнуться на что-то, что я сказал.

Блять.

Блять, блять, блять.

— Розочка, — говорю я.