Папа кладет продукты на столешницу, оставляя их, чтобы самому осмотреть улики.

— Я не могла дозвониться до Адрианы, — говорит мама. — Поэтому позвонила ее маме. Она сказала, что тебя там не было, что они были в Чикаго на девичнике в эти выходные. На самом деле, она сказала мне, что не видела тебя несколько недель.

— Шеридан, это правда? — спрашивает папа, как будто у него есть хоть какое-то право уличить меня во лжи.

Мой желудок сжимается. Впервые в жизни два разочарованных взгляда приковывают меня к земле. Я больше не зеница их ока, я — ливень, испортивший их прекрасный пикник.

— Я так и знала, — говорит мама. — То, как ты ходишь здесь со звездами в глазах, наносишь дополнительный слой блеска для губ, завиваешь волосы. Я догадывалась, что ты влюблена в какого-то парня, но никогда за миллион лет не подумала, что это будет Монро.

Отвращение окрашивает ее тон.

Отец снова изучает заявление, зажав рот рукой.

— Шеридан, что ты наделала? Почему он платит за это? В какую переделку ты нас втянула? Он шантажирует тебя? У него есть что-то, что он…

— Нет, — говорю я.

— Тогда объясни это, — мама поднимается со стула, но тут же падает обратно.

— Ты накручиваешь себя, — говорит ей папа. — Пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие. Шеридан нам все расскажет, а потом мы во всем разберемся.

Я беру для мамы стакан воды и одну из ее «успокоительных» таблеток и кладу их перед ней. Если она так реагирует сейчас, что будет, когда мама узнает правду? Что я люблю его? Что я хочу быть с ним?

— Я звоню доктору Смитсону, — говорит папа. — Я думаю, у нее опять приступ. Ты останешься здесь с ней.

Я кладу руку ей на плечо.

— Все не так плохо, как ты думаешь, мама. Клянусь.

Ее глаза затуманиваются, становятся расфокусированными.

— Доктор хочет, чтобы она приехала, — говорит папа, когда возвращается из соседней комнаты. — Немедленно.

Мы помогаем маме сесть в машину и едем в тишине, не произнося ни единого слова за всю поездку. Зная моего отца, он готовит свою лекцию в голове, приберегая ее для того момента, когда мы останемся одни и это не услышит мама. Мы не можем рисковать, расстраивая ее еще больше.

Отец может разочароваться во мне, но мама может умереть от разрыва сердца.

Я должна покончить с Августом.

Должна принять раз и навсегда, что я могу любить его, но никогда не смогу быть с ним.

АВГУСТ

— Может быть, это был шок, — говорю я по телефону, после того как Шеридан вводит меня в курс дела тем же вечером.

Я сижу у бассейна, на том самом стуле, на который она бросила свою одежду в ту ночь, когда пробралась сюда. Грот освещен. Луна полная. И сверчки стрекочут. Но на другом конце моего телефона ситуация плачевная.

Я едва слышу ее. Между гулом больничных автоматов, возле которых Шеридан стоит, и тихим тоном ее голоса, как будто боится, что ее застанут за разговором со мной.

— Это мое мнение, — говорит Шер. — Это был шок. Мама была потрясена тем, что ты платишь за ее сиделку, что я общаюсь с тобой — и она не знает и половины того, чем мы занимались.

— Может быть, когда мама успокоится, ты сможешь поговорить с ней о нас? Может быть, в следующий раз это будет не таким сильным шоком? Раз уж она уже имеет какое-то представление?

— Я не хочу проверять эту теорию.

Я не виню ее. Я бы чувствовал то же самое, если бы это была моя мать.

— Я имела в виду то, что сказала раньше, — говорит Шеридан. — Я люблю тебя. Но я никогда не смогу быть твоей, ясно? Не в этой жизни. — Ее голос ломается. — Может быть, мы попробуем в следующей. Может быть, тогда мы не будем врагами?

Шеридан усмехается, как будто знает, насколько нелепо звучит, как будто это может смягчить слова, которые сокрушают мою душу.

Но я проживу тысячу жизней, если это означает, что я смогу провести с ней хотя бы одну из них.

— Мне нужно идти, — ее голос сломлен. Как и мой мир. — Прощай, Август.

Я отказываюсь говорить «прощай».

— Прощай, Август, — говорит она снова, чуть громче, словно думает, что я не услышал ее в первый раз.

Но я не могу. Я не могу повторить это. Это не прощание. Я не позволю.

— Пожалуйста, не делай этого. Не делай это тяжелее, чем есть, — ее голос — шепот в миллионе миль от меня.

Шеридан вдыхает. Бормочет какую-то долю слова, как будто собираясь сказать что-то еще.