— В общем, Кара — адвокат, специализирующийся на трудовом праве. Она собирает для меня дело о незаконном увольнении. По крайней мере, пытается. Похоже, они могут урегулировать дело во внесудебном порядке, возможно, в шестизначном диапазоне. Это изменило бы нашу жизнь. Мы могли бы выплатить обе ипотеки, впервые в нашей супружеской жизни водить надежную машину, оплатить все медицинские счета твоей матери, покрыть твое обучение, а остальное отложить на пенсию.

— Прости, но как ты можешь позволить себе адвоката, если ты не работаешь?

— Она делает это безвозмездно — в качестве одолжения для нас. Ты, наверное, была слишком маленькая, чтобы помнить, но Кара была довольно популярна здесь в те времена. Она вроде как смотрела на нас как на родителей, которых у нее никогда не было. Это я подтолкнул ее к получению юридического образования. Видимо, Кара почувствовала, что хочет отплатить, вернуть должок, или типа того.

— Хорошо… — я обдумываю это. — Так если ты не работал последние пару месяцев, куда ты ходил посреди ночи?

— В хижину, — говорит он, имея в виду однокомнатный рыбацкий домик друга семьи на озере Грейстоун. Они всегда давали папе право пользоваться им, и он находился примерно в тридцати минутах езды от города, так что это вполне правдоподобно.

— Так ты просто… тусуешься в хижине всю ночь? Пять ночей в неделю?

— Я не сижу без дела, — говорит отец. — Иногда я занимаюсь ночной спортивной рыбалкой. Иногда читаю книгу. Дремлю. Смотрю старый фильм на VHS. Время проходит достаточно быстро. (прим. спортивная рыбалка, при которой пойманную рыбу отпускают)

— И мама ни о чем не догадывается?

— Нет.

— Почему ты ей не сказал?

— Разве это не очевидно? Она не может справиться даже с малейшим стрессом. Представляешь, как она переживет американские горки судебного процесса? К тому же я не хотел обнадеживать ее, если вдруг ничего не выйдет. У нее было достаточно разочарований в жизни.

— Так почему ты не мог сказать мне?

— У тебя было достаточно забот. Я не хотел, чтобы ты волновалась. Ты уже подумывала о том, чтобы отложить колледж. Если бы ты знала, что я не работаю, я бы ни за что не уговорил тебя уехать.

Он прав. Я бы осталась, взяла бы полный рабочий день в магазине сотовых телефонов и настояла бы на том, что должна вносить свой вклад в доходы нашей семьи.

— Я хочу тебе верить, — говорю я, на мгновение задумавшись.

— Ну ты должна. Это правда.

— Почему ты никогда не говорил мне, что тебя обвиняли в убийстве твоей сестры? Что ты был арестован за это?

Отец складывает руки, сжимая их так, что костяшки белеют.

— Потому что это был один из самых мрачных моментов в моей жизни. И я боялся, что ты никогда не будешь смотреть на меня так же.

— Я бы предпочла услышать это от тебя, чем прочитать в выцветшей газетной статье.

Отец сжимает челюсти.

— В конце концов, я бы тебе рассказал.

Думаю, мы никогда этого не узнаем.

— Теперь, когда я рассказал тебе все, что тебе нужно знать, Шеридан, ты должна рассказать мне, что на самом деле произошло с сыном Винса. Скажи мне, почему он платит за сиделку твоей матери.

Я не могу рассказать ему все.

Просто не могу.

Но я могу рассказать ему сокращенную версию.

— Мы познакомились этим летом, — я ковыряю оторвавшуюся нитку в ковре. — И мы поладили. Я сказала, что беспокоюсь о маме, что ей может понадобиться помощь, пока меня не будет… он предложил.

Папа проводит ладонями по своим бедрам, расстроенный, не в силах посмотреть в мою сторону. Он не дурак. Я уверена, что он понял мою историю. В этой жизни ничто не достается даром.

— Мы действительно нравимся друг другу, — добавляю я, держа голову высоко поднятой, а голос кристально чистым. — Он хороший человек. Он не такой, как его отец. Может быть, если бы ты встретил его, ты…

Отец обрывает меня взмахом руки, поднимаясь.

— Я услышал достаточно.

— Что?

— Я никогда не встречусь с ним, и ты никогда не должна с ним общаться, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Ты понимаешь?

Я хочу сказать ему, что это неправильно, что они все еще используют Мону. Что он не имеет права ненавидеть Августа и одновременно пользоваться им. Но я уверена, что он откажется меня выслушать. И в итоге больше всех пострадает мама.

Я тоже поднимаюсь.

— Нет, папа. Я не понимаю тебя. Если бы ты мог просто…