– А что с Чарли? – Ее тревожило обещание, данное ею Мейеру и самому Чарли By.

Бонстил пожал плечами и усмехнулся.

– Понятия не имею. Это была досадная оплошность: несмотря на целую кучу наших ребят вокруг того места, он умудрился слинять. Естественно, теперь я совершенно не представляю, где он может быть.

Дайна слабо улыбнулась.

– Спасибо, Бобби.

– Теперь послушай меня. Дайна. – Его лицо вмиг посерьезнело. – Я должен вернуться на место аварии... если конечно это была авария.

Она вцепилась в его руку.

– Что ты имеешь в виду?

– Однажды, если ты помнишь, на жизнь Криса уже покушались. Возможно, это дорожное происшествие произошло благодаря чей-то помощи.

– Лейтенант, я не хочу, чтобы вы пугали мою пациентку.

– Послушайте, док, у этой леди есть право знать, в какой ситуации она очутилась. Положение может быть весьма серьезным.

– Может быть, весьма вероятно. Я должен попросить вас, лейтенант, немедленно уйти. Подобные разговоры сейчас не могут принести мисс Уитней ничего хорошего.

– Дайна, я оставляю с тобой охрану... одного из своих людей. Ты помнишь Эндрюса?

– Да.

– Он хороший парень. Он останется с тобой до моего возвращения.

Она молча кивнула и отвернулась, вновь охваченная ужасом при воспоминании о страшном вое, резком, пронзительном скрежете раскаленного металла о гудрон, когда великолепное, но вышедшее из-под контроля машина пересекла шоссе, и, о, господи! «Крис, прости меня». И сквозь все это проступал ее собственный голос, доносившийся откуда-то издалека: «Быстрей. Давай, Крис! Быстрее!» Какая-то мысль молнией вспыхнула в ее мозгу. Что-то насчет этого «быстрее». Что это было? Ее голова гудела, и Дайна подумала: «Я хочу домой».

Врач был решительно настроен против этого, но он не мог удержать ее, и в конце концов Эндрюс отвез ее домой.

День угасал в сентиментальном великолепии лучей заходящего солнца. Позади она слышала шум машин на 16 стрит и, повернув голову, увидела сверкающую гладь океана, белые паруса, устремляющиеся к берегу. Нестерпимый блеск слепил ее, вызывая резь в глазах, и она отвернулась.

Ее слуха достигли печальные крики чаек, то и дело заглушаемые жужжанием автомобильных моторов. Где-то плакал ребенок, и слышалась испанская речь: короткие, гневные фразы, похожие на молниеносные комбинации ударов в боксерском поединке.

Она не помнила ровным счетом ничего о том, как они добирались домой, как Эндрюс открывал дверь. Должно быть он занес ее внутрь на руках, словно новобрачную после венчания, потому что придя в себя, она обнаружила, что находится в собственной спальне. Все было как обычно; не хватало лишь Рубенса, лежащего возле нее. Перевернувшись на живот, она погладила кончиками пальцев место, где он должен был бы находиться, и заплакала.

– Мисс Уитней, могу ли я чем-нибудь...

– Просто поговорите со мной. Эндрюс замолчал на мгновение, видимо раздумывая, что бы такое сказать.

– Вы вели себя мужественно в тот день, – промолвил он наконец.

– В какой тот день?

– Когда поехали вместе с Брафманом и мной в Санта-Моника побеседовать с лейтенантом.

– О, да, – тихо отозвалась она. – С вами все в порядке?

– Мэм?

– Бобб сказал, ваш... шурин? Да, шурин погиб тогда.

– Это правда.

– Вы в порядке, Пит?

– Да, мэм. Я и сестра проводим вместе много времени. – Дайна услышала, как он подошел ближе. – Почему бы вам не попытаться заснуть сейчас? Лейтенант появится здесь, как только закончит свои дела.

– Вы очень добры, – прошептала она и провалилась в забытьи.

Она ничего не видела, не слышала, не обоняла, лишь чувствовала стремительное движение. Она неслась по каньону со страшной скоростью, кажущейся еще большей благодаря отвесным скалам по обе стороны дороги. Она пыталась притормозить, но не могла. Всякий раз, когда она нажимала на тормоза, машина ехала еще быстрее. Она следовала за призраком, и в тот момент, когда он обернулся, она сумела разглядеть сверкающую физиономию: тупой черный нос, разделяющийся у основания на прорези ноздрей; и круглые звериные глаза почти целиком желтые, за исключением узких вертикальных щелочек в самом центре.

Увидев это лицо за долю секунды, она уже не думала о том, чтобы сбавить ход, а наоборот почувствовала непреодолимое желание помчаться вперед, как пуля из ружья.

И в этот миг она проснулась. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Глухая полночь. С минуту она лежала, не двигалась, прислушиваясь к биению своего сердца. Потом она закрыла глаза, и перед ее взором вновь возникло ужасное, звериное лицо. «Я гнала так быстро», – подумала она, вспоминая сон. Затем, словно в ярком озарении в ее мозгу вспыхнула фраза, сказанная Бобби: «На такой скорости это могло произойти из-за чего угодно, например, от удара камня, брошенного из машины, едущей впереди». Теперь она знала, что этого не могло быть. О боже! Суставы ее пальцев побелели от напряжения. Почему она не вспомнила это раньше?