И тогда ее голова вдруг стала необычайно ясной, словно ощущение неотвратимой гибели превратило ее мозг в кусок прозрачного горного хрусталя. Время побежало вспять, словно сухие листья, опадающие с деревьев, дни, недели, месяцы уносились прочь, пока она мысленно вновь не очутилась в необычно освещенной комнате на верхнем этаже здания на вест-стрит и не услышала голос Жан-Карлоса, поучающего ее: «Никогда не доверяй свою жизнь автоматическим пистолетам. Они слишком часто заедают, когда нагреваются». Она посмотрела на зажатый в ее руке «Полис позитив» 37 калибра. Это был револьвер. Жан-Карлос что-то говорил о револьверах. Но вот что?

Ей показалось, что сквозь шум ветвей джакаранд доносится голос, шепотом зовущий ее по имени. Струйка холодного пота сбежала вниз вдоль ее позвоночника.

«Господи, – мелькнуло в голове у Дайны. – Он уже здесь, а я все еще не вижу его. Он просто играет со мной». Играет!

Шумно выдохнув, она обогнула ствол пальмы и спряталась с другой стороны. Ее мозг лихорадочно заработал; сердце учащенно забилось. Она вспомнила, что сказал ей Жан-Карлос. «С точки зрения женщины ситуация зачастую оказывается тяжелой – нередко кажется практически безнадежной. Самое главное – никогда не сдаваться ни при каких обстоятельствах, – он сверлил ее взглядом, и Дайна представила себе его, вырывающимся на свободу из Морро-Кастл, с болью на сердце покидающим навсегда всех, кто что-либо значил для него. – Там, где противник рассчитывает на свое превосходство в силе, надо пускать в ход хитрость. Давай, я покажу один трюк, чтоб ты поняла, почему я сам пользуюсь исключительно револьверами».

Дыхание со свистом вырывалось из полураскрытого рта Дайны, когда она трясущимися пальцами вновь открыла барабан револьвера. Вот они: ее последние два патрона. Ей нужно было очень осторожно повернуть цилиндр. Вот так! Она провела кончиком языка по запекшимся губам. Теперь она знала, что ей нужно делать.

Повернувшись спиной к пальме, она стала ждать появления Силки.

Ночь была очень тихой. Поднявшийся было ветер затих, не задув в полную силу. Видимо его принесло с океана, потому что Дайна чувствовала влагу, облепившую ее руки и туловище, словно воск.

Увидев движение в кустах совсем близко от себя – гораздо ближе, чем она предполагала – Дайна направила в ту сторону револьвер и нажала на курок. Раздался громкий отрывистый щелчок, похожий на удар молотка по металлу, и все. Только эхо, словно смех из пустой бочки. О том, что Бобби, прежде чем пуля угодила в него, успел перезарядить револьвер, Силка не мог знать. Считал ли он выстрелы? Дайна была бы сильно удивлена, если нет.

И вот, наконец, он появился – дьявольская карикатура Адама посреди высоких цветов и кустов райского сада. Он шел прямо на нее, небрежно болтая опущенным «Магнумом».

Прицелившись, Дайна выстрелила и вновь услышала металлический щелчок, показавшийся ей самой самым громким звуком, когда-либо достигавшие ее слуха.

– Проклятье!

Откинув голову назад, Силка расхохотался.

– Твоя песенка спета, моя милая. – Его голос был налит свинцом. Осталось только это. – Силка вздернул ствол пистолета, даже не целясь в нее. Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Он мог и не торопиться. И, как поняла Дайна, он не собирался этого делать, потому что все происходившее доставляло ему удовольствие. Помимо профессионализма в его действиях ощущалось нечто большее. Гораздо большее.

Пока он приближался, у Дайны оставалось в запасе еще некоторое время. Она завоевала Оскара за «Хэтер Дуэлл», но ее роль в фильме была ничто в сравнении с представлением, которое ей приходилось разыгрывать в эти короткие мгновения. Она знала, что стоит ей допустить просчет, и через пять минут ее уже не станет.

Она постаралась придать голосу, как и лицу, смертельно испуганное выражение. По правде говоря, это не потребовало больших усилий.

– Тебе нет необходимости делать это. Силка, – сказала она. – Я могла бы сделать все, что ты пожелаешь. Какой тебе смысл убивать меня? Разве ты больше не хочешь меня?

– Хочу, – подтвердил он, надвигаясь на нее. – И я еще успею поиметь тебя, прежде чем приставлю пистолет к твоей головке и разнесу ее на кусочки. – Он свирепо ухмыльнулся. – Это доставит истинное наслаждение. Ты доставила мне немало хлопот. – Он покачал головой. – Некоторые бабы очень любят это – потихоньку сунуть нос не в свое дело и увязнуть в нем... по уши.

– Теперь я вынужден бросить все: милый рэкет, организация которого отняла у меня много времени. Покупку оружия на деньги группы и переправка его в Северную Ирландию на их самолете. – Он посмотрел на нее горящими глазами. – Если б Крис, ради собственного блага не поумнел бы вдруг, и не стал бы проверять бухгалтерские книги, то никогда бы не обнаружил, что даже дорогостоящие привычки: «Хартбитс» не покрывают сумму недостачи даже наполовину. Он не заподозрил бы меня, и мне соответственно, не пришлось бы убивать его, однако дело обернулось иначе и в результате неизбежно привело к этой кровавой бане. – Он пожал плечами.

– Впрочем, я привык к виду смерти: свобода строится на горе окровавленных трупов. – Он продолжал медленно приближаться к ней, и казалось земля трясется от его тяжелых шагов. – Двое моих братьев, бывших такими идеалистами, следуя примеру отца, растворились в Северной Ирландии, связавшись с «временными» [26] . Спустя некоторое время я получил письмо от Дена. «Неда убили, – писал он. – Проклятые протестанты прикончили его во время облавы». Неду, младшему в семье, исполнилось тогда только семнадцать. Он вместе с Деном подготавливал операцию. «Теперь ты нужен нам», – писал Ден.