— Думаю, около одного процента, — не слишком уверенно сообщил Андрею Петровичу.

— Бог мой, — покачал тот головой. — Это же ничтожно мало.

— Согласен. Нужно что-то делать. Причем, быстро. Прогресс не стоит на месте. Паровые машины находят применение все больше и больше. Но чтобы ими управлять и их ремонтировать, нужны грамотные обученные люди. А их нет. Что толку в техническом прогрессе, в науке, если мы не в состоянии применять последние их достижения? И это уже не вопрос престижа. Это вопрос выживания страны, как независимого государства.

— Почему? — не понял Супруненко. — Что такого?

— Потому, драгоценный мой Андрей Петрович, что вакантные места охотно займут выходцы из других европейских стран. Не так-то там, в Европе, и сладко жить, как о тот болтают наши западники. Всегда найдется пара миллионов человек, желающих отправиться в холодную Россию на заработки. А теперь и подавно.

— Теперь?

— Война. Французы всерьез сцепились с германцами. Это сейчас в сражениях участвуют только кадровые военные. А что будет, когда они кончатся? Под ружье станут ставить всех подряд. Всех, кто способен отличить штык от ружья. И многие это прекрасно понимают. Кинь мы клич, позови, и на наших границах в течение недели заторы станут случаться желающих сбежать от ужасов войны в тихую, нейтральную, неграмотную Русь.

— Тем не менее, специалисты нужны уже сейчас. И как можно больше.

— Вынужден с вами согласиться. Но разве это безопасно в стратегическом плане? Скажите мне, господин действительный статский советник, что станут делать эти приглашенные специалисты, коли нам, Империи, доведется вступить в войну со странами — их Родиной? А я вам отвечу: всячески нам вредить и мешать! Вот что они станут делать. Передавать врагу сведения, которые мы хотели бы оставить в тайне, портить машины и механизмы, паровозы, саботировать работу фабрик и заводов.

— Ах, оставьте, ваше высокопревосходительство, — не поддержал мои опасения губернатор. — При Екатерине-матушке, да при Петре Великом сколько немцев к нам в страну приехало? Тысячи. Десятки тысяч. И офицерами в императорской армии служили, и кровь на войне проливали. В том числе и в сражениях с войсками своих исторических родин.

— Вы путаете теплое с мягким, — покачал я головой. — Времена изменились. При Петре и Екатерине и понятия такого не существовало — национальное государство. Служили-то не России, а царю. Я по своей семье сужу, Андрей Петрович. Так что — знаю что говорю. Это сейчас мы, Лерхе, пожалуй, немцы только по фамилии. Давно уже обрусели, другой Родины и не знаем. А тогда служили тем, кто платил, да милостями осыпал. Не будь Людовик таким самовлюбленным… человеком, так многие бы отправились во Францию, а не в Россию. Все-таки отечество наше многострадальное многих европейцев пугает своей дикостью и холодами.

— Так и теперь военные присягу Его Императорскому Величеству приносят, а не отчизне.

— Все верно. Потому что армия и флот у нас императорский. Кому же еще им клятву приносить?! Вот у французов — республика. Так они Франции клянутся. В Германии империя, но, думаю, и их военные стране присягают, а не кайзеру.

— К слову, ваше высокопревосходительство, слышали? Французы контратаковали. Газеты пишут, не без успеха.

— Читал, — кивнул я, морщась.

В одной стороны посмотреть, так новости были для России вполне благоприятные. Войска первого армейского корпуса французской армии, под командованием бригадного генерала Огюста Дюкро, неожиданно перейдя в наступление и прорвав слабо укрепленные позиции немцев, одним рывком вышли к Бельгийской границе. «Русский Инвалид» утверждал, что в прореху уже вводятся резервы. Германская армия оказалась рассечена на две неравные половины.

В северной, меньшей, части остались подразделения седьмого корпуса армии Германии. В то время как, с юга — все остальные. И, как вишенка на торте, Бельгия категорически отказалась предоставить Рейху право на провоз припасов к прижатым к ее границе несчастным. У Седьмого корпуса, в принципе, был выход к морю. Но провести что-либо крупнее рыбацкого баркаса в условиях морской блокады, еще нужно постараться. Французский флот считался вторым по силе в мире. А по количеству броненосных кораблей опережал немецкий чуть ли не в десять раз.

Я лично нисколько не сомневался, что итогом этого отчаянного рывка французом станет вступление Бельгии в войну. Естественно, на стороне Франции.

Простое логическое построение. Бросить окруженные войска без снабжения, равноценно их полному уничтожению. Не от снарядов обозленных французов, так от голода или плена, в случае сдачи. Германская армия и без того не особенно многочисленная. И лишиться без малого пятидесяти тысяч профессиональных воинов ни один штаб не согласится.

И это я еще не говорю о моральной стороне вопроса. Стоит германскому генштабу «списать» седьмой корпус, как моральный дух в армии рейха неминуемо понизится. Своих нужно выручать. Это аксиома.

Значит вскорости можно ждать попыток прорвать окружение на земле, и, возможно, морских баталий. Но что-то мне подсказывало, что, прекрасно понимающие значение этой военной авантюры, французы костьми лягут, но прорвать полукольцо окружения не позволят. Как и наладить снабжение войск генерала Александра фон Цастрова по морю.

И тогда, немцам не останется ничего более, как вторгнуться в Бельгию. Тем более что третий резервный армейский корпус германцев уже давным-давно развернут там на границе.