Х была одинока – без сил, без помощи, без опоры. Одна на свете. Одна со своим отчаянием. Наедине с собой. Совершенно беззащитная. Жалкая, слабая, почти бесплотная, гонимая ветром и волнами. Потрясенная, растерзанная, помятая. Ощущающая себя физически голой, лишенной одежды у всех на виду – ожидающая самой жестокой, самой унизительной расправы. Обезоруженная, обессиленная, с заживо содранной кожей, одетая только в свое горе. В свою боль. В свой стыд.

Она была одна перед всем миром, перед всей его тщетой, ей не на что было опереться, нечего противопоставить своей беде, не за что уцепиться, некому ее поддержать. Одинокая и голая, без дома – хуже того: она потеряла свои мечты о доме, потому что дом ее был сведен к нулю, уже много месяцев, как ей запретили туда доступ, – без надежды, без планов, без горизонта. Всеми брошенная.

Почему она приехала на этот остров? Почему судьба привела ее сюда, ее, предназначенную этой территории еще до рождения, когда остров выбрала ее мать? Почему она захотела здесь дом? И именно этот дом, на вершине утеса, поручила Роберу? Почему наделила его столькими добродетелями? Почему? Почему? Х терялась в тщетных вопросах. В доводящих до безумия сомнениях. Парализующих. Отупляющих. Зачем жить? Зачем бороться? Зачем противиться судьбе? Упорно искать счастья там, где его нет? Да и просто искать счастья: неужели только оно – залог удачной жизни? Почему ей так остервенело мешают построить дом, свой дом? Почему на нее сыплются неудачи?

Х осталась голой. Ее дом дал ей статус, можно сказать, положение в обществе, наделил достоинством, идентичностью. Все это унесло наводнение в результате поломки бойлера. Лишенная этих знаков отличия, Х вновь стала как все, как самые несчастные и обездоленные на земле, вновь стала маленьким ребенком – разве дети не рождаются голыми, и разве сегодняшние дети, обреченные на ад земной, эксплуатацию, позор, унижение, не остаются голыми навсегда, голыми жертвами всех тех, кем движет только алчность? Она была одна. Она не знала, почему у нее отняли «одежду» – в символическом смысле, – почему судьба так ожесточилась против нее. И кто забрал ее одежду. Кто ее сорвал. Кто, завладев, при случае попользуется ею. У нее только было чувство, что, лишенная всего, она больше не человек. И обречена на гибель перед лицом всего мира, среди других таких же парий, как она.

Так она мучилась сомнениями, когда вдруг другой вопрос – на первый взгляд нелепый – мелькнул у нее в голове: а что, если катастрофа с бойлером была шансом? В трудные моменты своей жизни, под ударами судьбы, в испытаниях Х всегда любила, как говорила она сама, «мыслить иначе». В априори тяжелой ситуации попытаться найти хорошую сторону – «хорошую сторону плохого», еще говорила она, – преимущество, повод надеяться, шагать вперед, строить. Так она справлялась с трудностями. Так попыталась «мыслить иначе», когда не прошла конкурс на должность адъюнкт-профессора и все университетские горизонты для нее закрылись, – эта неудача дала ей шанс поступить в адвокатуру, где она сделала достойную карьеру, а потом продолжить, для обогащения ума, учебу на философском факультете, чего никто от нее не ожидал, – или когда ушел муж, оставив ее одну с маленьким ребенком, или, совсем недавно, когда ей сообщили, что у нее рак: опасность представлялась очень серьезной – что было точно, – а будущее весьма ограниченным – что было глупо. Другие были бы раздавлены, а она пыталась и в этих неприятных событиях узреть что-то позитивное, не жалуясь и не отчаиваясь. Полезный урок. Она всегда пыталась действовать – либо преодолеть препятствие, либо обойти его, найти окольный путь, а то и договориться с ним. Только так – по ее мнению – можно смотреть на мир. По другим углом. Используя силу течения, а не пытаясь ему противостоять.

Очень долго в простоте душевной Х представляла себе дом делом своей жизни. Ей потребовалось много времени и сил, чтобы замыслить его, отыскать участок, довести до конца строительство, сделать его жилым, очаровательным, выразить в нем всю глубину своего существа; сколько же ностальгии понадобится ей, чтобы исцелиться, зная, что пользоваться им нельзя? Научиться обходиться без него? Жить без него – и без плана вновь построить дом? Остров – и ее дом – стали могилой ее иллюзий. Неужели это и есть шанс?

– Почему бы нет? – могла бы возразить она.

Ее близкие знали за ней склонность к мистике, она была немного провидицей, способной на долгие рассуждения о положительных сторонах нужды, о пользе лишений, об очищении. И впрямь она, как школьница, на которую снизошло откровение, всегда держала в голове заповедь философии дзен: «духовное знание придет лишь от жизни без прикрас». А как иначе она призывала бы себя к порядку на всем протяжении стройки? Вот оно что, она имела в виду «духовное знание»!

Чтобы принять решение построить свой дом – и выполнить его, – Х мобилизовала в себе одновременно воспоминания, волю, разум, желания. Это все и рухнуло, когда взорвался бойлер и страховые компании запретили пользоваться домом.

Так не был ли кризис, вызванный невзгодами, – в другом плане, не касающемся дома, – случаем сделать несколько шагов к познанию себя? Возможностью уйти от якобы научного рационализма – который с рождения преобладал над ее интеллектуальной жизнью, – от мерзостей общества потребления – которое притупляло ее фантазию, – чтобы пережить настоящую инициацию? Попытавшись найти чудесное, ужасное и святое в полете облаков, дуновении ветра, силе волн и голосе, что нашептывал в глубине ее души? Не был ли этот кризис шансом попытаться уйти, разумеется, в плане сугубо личном, от законов материализма западного мира, который загрязнил всю землю, всецело подчинив ее алчности, вражде, насилию, анархии? Коль скоро ей не построить себя, построив дом, пусть Х хотя бы попытается стать собой, исцелившись, то есть научившись обходиться без дома…

Х была одна перед всем миром, перед всей его тщетой, ей не за что было уцепиться, кроме крошечного огонька, который, она знала, горел в глубине ее существа – душа ли ее, суть ее души, тайна мироздания, образ или познание Бога? Она была одна посреди пустоты нашего времени, которое отринуло мифы, героические легенды, верования и религии, все, что вело и направляло народы с начала времен и составляло сокровища мудрости и исцеления, истинного мира, как внутреннего, так и внешнего. Эти сокровища женщины острова, скорее всего, сами того не зная, силились сохранить. Наверно, они догадывались или чувствовали, что от этого зависит гармония с глубинами души и наше примирение со всеми сферами живого…