— Меня пугает серьезность, с которой ты относишься к нашей встрече. Либо ты прежде ничего не слышал о курортных романах, либо хочешь произвести на меня впечатление. Если второе, то можешь не напрягаться. Впечатление ты произвел еще тогда, когда намазывал мою спину своей мазью. Могу сказать даже больше: впечатление благоприятное. И снова повторюсь — никто из нас никому ничего не должен. Давай просто будем вместе отдыхать, раз уж ты мне это предлагаешь.

— Догадываюсь, что тебя пугает! — опять горячо заговорил он. — Я кажусь тебе старым. Что поделаешь, мне тридцать четыре, и ни годом меньше. Между нами добрый десяток лет…

Марина расхохоталась:

— Вот уж не думала, что лучшие комплименты мужчины говорят в тот момент, когда ни о каких комплиментах не думают… Ладно, я тебя успокою — хотя не все ли равно, сколько мне лет, когда мы просто идем в ресторан. Не на работу же к тебе я устраиваюсь!.. В сентябре мне исполнится тридцать. Не знаю почему, но родные и друзья уже год повторяют эту цифру… Господи, но сейчас-то мне пока двадцать девять! Видишь, как плохо быть выпущенной из камеры-одиночки. Другим женщинам возраст убавляют, а мне все норовят прибавить…

Она подумала, что цифру «тридцать» впервые произнес ее муж Михаил. Что ему так не терпелось ее состарить? Понятное дело, он познакомился с молоденькой. Но ведь между ним и Мариной и так пять лет разницы…

Если на то пошло, он на год старше Тимофея. Когда там ему тридцать пять? Или тридцать четыре только исполнилось?.. О какой ерунде она размышляет! Ну при чем здесь эта дурацкая арифметика?

У Михаила день рождения в июле, именно тогда она собиралась подарить ему японские часы… Опять Марина вспоминает ушедшего! Ушел и ушел! Но как, скажите на милость, заставить себя вовсе не думать об этом?!

— В сентябре — тридцать? — между тем радовался Тимофей. — А я так боялся, что ты моложе меня… в смысле намного моложе… Понимаешь, у меня с некоторых пор развился комплекс… печальный опыт прошлого. Я кажусь себе с того времени ужасно старым… И с подозрением отношусь к молоденьким женщинам. Я ведь обратил на тебя внимание, еще когда ты шла мимо меня в ту самую жаровню среди камней, но сказал себе: еще одна соплячка. Та, у которой ветер в голове… Но, как видишь, ангел-хранитель не совсем отвернулся от меня!

Он схватил Марину на руки и закружился вместе с ней.

— Отпусти, ненормальный! — в шутку рассердилась она. — Впервые встречаю мужчину, который радуется, что женщине не меньше лет, а больше…

Он вдруг резко погрустнел.

— У меня не может быть все хорошо. Наверное, ты замужем. И сказала, что твой муж как бы умер, ради красного словца, да?

— Ты вынуждаешь меня выдавать тайны, которые я предпочла бы не разглашать. Но раз ты так волнуешься… Хорошо, скажу правду: я почти замужем.

— Не понял. Это как чуточку беременна?

— Это значит — юридически замужем, согласно штампу в паспорте. А на деле — мужа нет. Он бросил меня, — добавила она с невольной горечью. — Так что я просто не успела развестись. Решила вначале отдохнуть на море…

— Но это же здорово!.. То есть, я хотел сказать, ушел, ну и пусть катится!.. Уйти от такой женщины мог только круглый дурак! Но ведь ему своего ума не вставишь… Или ты жалеешь? В том смысле, что если он передумает и захочет вернуться, ты примешь его обратно?

— Объясни, почему я должна отвечать на такой, я бы сказала, интимный вопрос?

— Потому, что я хочу на тебе жениться!

Пауза. Все встают. Некоторые тут же падают!

Им удалось попасть за один из немногих столиков, спрятанных за высокими барьерами. Музыка доносилась сюда без помех, но вот любопытные взгляды могли проникнуть лишь с одной стороны, да и ту пока что загораживал собой официант.

Сначала он принес меню. Потом через несколько минут появился снова, чтобы принять заказ. Марина хотела заказать какой-нибудь нехитрый ужин, но Тимофей настоял на всяческих изысках вроде яиц, фаршированных черной икрой.

— Моя младшая сестра, — заметила Марина, — на моем месте не колебалась бы. У нее девиз: «Люблю себя и балую!» Народ смеется, потому что в нашей стране долгое время считалось, будто любить себя может человек без моральных принципов. Разве не пели: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!» Между тем еще древние считали, что тот, кто не любит себя, не сможет любить и других…