— Это ничего. Я все равно пока не могу сесть за руль, — отозвался Тимофей.

Вика на кухне гремела посудой, видно, пакет Георгия оказался не очень маленьким и требовалось его разложить. Он сам с удовольствием плюхнулся в кресло.

— Господи, как я устал! Целый день будто заводной… Маришка, ты чего столбом стоишь? Расслабься, чувствуй себя как дома… А этот парень так и будет связанный лежать?

— Вика развязывать не дает.

— Не даю. — Вика вошла и поставила на стол поднос с тарелками. — Развяжи его, а он буйствовать начнет. Ворвался к нам со своим автоматом, чуть меня заикой не сделал. Нет, вы как хотите, а я против. Пусть скажет спасибо, что в милицию не позвонили. Марина настояла: давай маску снимем, посмотрим. Любопытная Варвара! Оказалось, знакомый.

— Может, он слово даст хорошо себя вести? — предположил Гарик.

— Слово! Ты словам веришь? — ехидно поинтересовалась Вика.

— Чтобы да, так нет, как говорил в известном фильме Буба Касторский. Иначе я давно бы вылетел в трубу. Но ведь здесь-то не бизнес. И как я понял, человек он вам знакомый. Или ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Это Маркин хахаль.

— Виктория!

— Видишь, ей не нравится. А как тогда его называть?

— Знакомый.

Тимофей шевельнулся и многозначительно кашлянул. Марина покраснела.

— Что это он за стихи читает? — поинтересовалась Вика.

— Наверное, те, что сам написал.

— Ты не говорила, что он еще и поэт.

— Не успела.

— Здорово, правда? У какого-то юмориста был поэт-мазохист, а этот, значит, поэт-рецидивист.

— Заладила, рецидивист!

Марина отчего-то рассердилась на саму себя и пошла на кухню, наказывая сестре:

— Ты уж тут мужчин развлекай, а я остальное сама доделаю.

— Да, девчонки, с вами не соскучишься! — покачал головой Георгий. — Ну-ка, Витуся, принеси мне с кухни острый нож.

— Но, Гарик, давай я хоть автомат спрячу.

— Неси, я сказал! Феминистки! Не для нашей страны эта выдумка. Нашу бабу покорность красит, женственность… Ты что, в самом деле здесь стрелять собирался?

— Да какой там стрелять! У меня автомат и не заряжен вовсе. Разозлился, вот и попугать решил. Бросила она меня…

— Это бывает.

Недовольная Вика принесла нож, и Георгий собственноручно разрезал путы.

— Ты посмотри, что эти Меньшовы удумали! Колготками тебя связали… Как же ты им подставился?

— К Виктории спиной повернулся. Она меня и отоварила. Хрустальной вазой.

— Все-таки не молотком каким-нибудь.

— И это успокаивает.

Тимофей, морщась, потер запястья.

— Ты их не обижай, — без улыбки сказал Георгий. — Не думай, будто девчонки одни. И за них заступиться некому. Теперь я у них есть.

— А ты кто такой? — воинственно начал говорить Тимофей.

— Кто я такой, всем давно известно. А вот кто ты такой? Сам-то хоть знаешь?

— Я?

— Обрадовал! — хмыкнул Гарик. — Выходит, зря я тебя развязал. Мы с тобой разной крови, в отличие от Маугли.

— Марина тоже что-то про это говорила.

— То есть она попыталась тебе объяснить, а ты решил силой добиться от нее невозможного? Свою кровь перелить? Я тебе не угрожаю, но констатирую: обе девчонки под моей крышей.

— Обе? А мощи хватит?

— Не хами. Я другое имею в виду.

— Я тоже… Ладно, замнем. Я вовсе не такой тупой, как может показаться… Считаешь, я должен взять и уйти?

— Считаю, можешь остаться. Но последнее слово, конечно, за сестрами.

Марина внесла с кухни поднос с закусками, лишь скользнув по Тимофею взглядом. Следом вошла Вика и поставила на стол ведерко со льдом, из которого выглядывало серебряное горлышко шампанского.

— Мне уйти?

Тимофей выпрямился во весь рост и, надо сказать, выглядел очень импозантно в камуфляжной форме, которая почти не скрывала его крепкого, мускулистого тела.

— Ладно уж, супермен, оставайся! — махнула рукой Вика. — Знаешь, почему я так говорю?