Быть показательным, само собой, не хотелось. Но что с этим делать - непонятно. Вжимаясь в колючую от осевшей пыли стену, Кимитакэ понимал, что не получится даже откупиться. Деньги они, конечно, возьмут с удовольствием - но потом всё равно станут бить, хорошо так, со знанием дела, чтобы что-нибудь так и осталось сломанным..

Нужен ответ. Такой ответ, чтобы даже они поняли. Но какой?

(Конечно, хорошо бы шибануть их огненной печатью. Но времени на каллиграфию нет, да и кисть с чернилами внутри портфеля)

И тут грянул выстрел.

Совсем близко. Так близко, что крохотный смерч песка взвился как раз между левым и правым громилой с бамбуковой палкой.

Они обернулись одновременно - словно это было движение в танце. Кимитакэ тоже посмотрел в ту сторону.

Там стоял Юкио. Всё такой же прекрасный, и словно бы нетронутый пылью из-под ног и копотью с железной дороги, он не просто стоял посреди рынка - а просто попирал его ногами.

А в руке у него был револьвер.

– Ты с ним, что-ли?- наконец, решился спросить тот, что был старше.

Теперь уже им приходилось искать нужные слова - и было заметно, что даётся это непросто.

– Бросайте дубины!

Те подчинились.

– Давайте нам соевый соус,- ответил Юкио совершенно спокойным, обычным голосом,- раз не умеете его продавать. И мы уйдём, и всё станет по-прежнему.

– А мы здесь просто так, для порядка,- ответил тот, что был слева,- Это вот он продаёт,- и указал в сторону старика.

Кимитакэ отлип от стены и снова вышел к киоску. Только за прилавком теперь никого не было, кроме зловещего полумрака.

– Вставайте, дедушка,- скомандовал Юкио,- неприлично вам на полу валяться.

Дедуля показался из-за керамического заграждения. В руках у него была здоровенная армейская винтовка старого образца и её дуло было направлено прямо в голову обомлевшему Кимитакэ.

– А вы умеете с ней обращаться?- осведомился Юкио, не опуская револьвер.

– Я с ней ещё с русскими воевал,- ответил старичок и усмехнулся.

Юкио повернулся к громилам и покачал револьвером.

– Отведите меня к вашему главному,- скомандовал он,- Пусть он поможет нам купить соуса. Есть возражения?

– Какие тут возражения,- ответил старший,- когда один псих с револьвером, а другой с винтовкой.

Парни в пальто поплелись в сторону, где был вход на склад. Школьники последовали за ними. Пару десятков шагов Кимитакэ просто затылком чувствовал дуло армейского ружья - а потом его отпустило.

– Зря ты ему поддался,- заметил Кимитакэ,- Даже если бы он меня застрелил, ты бы успел перестрелять всех троих. И соевый соус был бы твой.

– А ты так торопишься умереть?- осведомился Юкио.- Если будешь так торопиться, заберёшь с собой мало врагов.

– Я хотел проверить один…- на этом месте Кимитакэ понял, что слово “пророчество” не очень подходит полному адмиралу:- Военный прогноз. Ну и смерти не положено боятся. Особенно ученику нашей школы и особенно во время войны.

– Неуместно тратить жизнь на две бутылки соевого соуса.

– Неуместно тянуть с подвигом. Если человека, особенно юношу, казнят по ошибке - это, конечно, трагедия. А если по ошибке держат в камере смертников полвека, а потом выпускают после пересмотра дела - это уже не трагедия, а просто издевательство над человеком получилось.

– А если юношу казнят не по ошибке - а за дело?

– Тогда это уже триумф!

Юкио задумался и сказал:

– Вот именно. Я тоже так думаю.

На рынке царила зловещая тишина, и Кимитакэ ясно слышал шаги каждого из их небольшой компании. А потом рупор на столбе заговорил снова:

– Для примера возьмем распространение в обществе легкомысленной идеологии. Капиталисты заботятся только о своих интересах, не обращая внимания на общественную жизнь; политики часто забывают общее положение страны, увлекаясь интересами своих партий; служащие и учащиеся забывают свой долг, предаваясь увеселениям и утехам.

Словом, можно сказать, что всюду имеется легкомысленное течение, эгоизм, исключающий бодрость, честь и идеал. Кто может не беспокоиться о будущности государства, думая о дальнейших результатах такого положения? Да ведь этот вопрос не только будущего. Ведь признаки бедствия вырисовываются уже теперь.

В действительности ведь имеется крупный печальный факт изоляции Японии в ее международном положении, — и японский народ должен знать, что, до тех пор пока он не оставит свое равнодушие, Япония будет постоянно подвержена этому положению изоляции.