Настоящее затруднительное положение не может быть ликвидировано до тех пор, пока японский народ не будет воодушевлен желанием реализовать с максимальной решимостью свой великий идеал мирового значения. Без этого воодушевления невозможно ни коренное разрешение манчжуро-монгольского вопроса, ни континентальной политики.

Все это подтверждается такими историческими фактами, которые имели место, начиная с эры Мейдзи, как японо-китайская, японо-русская и японо-германская войны, торжественно проводившиеся под этим великим идеалом. Позиция Японии тогда была признана всем миром. На этой основе создалось величие Японского государства, выросла и увеличилась его сила. Если бы эти войны проводились Японией на основе эгоистичных интересов, если бы они носили разбойничий, грабительский характер, тогда по всей вероятности Япония была бы объектом упреков со стороны всех государств мира и в конце кондов попала бы в затруднительное положение, граничащее с безвыходным. Германия во время последней европейской войны является живым доказательством этому.

С самого начала истории превосходство Японии заключалось в том, что зло и несправедливость никогда не руководили ее действиями, никогда не заменяли высокой нравственности ее поступков.

Теперь однако есть основание для беспокойства, так как среди народа имеется группа людей, численно хотя и незначительная, но которая, будучи захвачена иностранной радикальной идеологией и следуя теории марксизма, иногда забывает честь Японии, ее цели и свой долг. Есть также люди, которые ведут себя к гибели, предаваясь лени и покою при отсутствии идеалов и сознательности.

При наличии такого положения манчжурский инцидент является для Японии случаем, данным богом. Надо признать, что бог забил во все колокола, чтобы тем самым разбудить японский народ.

Мы никоим образом не придерживаемся пессимистического взгляда в отношении современного затруднительного положения. Мы твердо верим в то, что настоящее международное положение быстро улучшится для Японии, если японский народ возродится из великой души Японского государства и покажет себя как японский народ. При этом условии скоро придет время, когда весь мир радостно встретит «императорскую нравственность»…

Снаружи склад был не очень большим, высотой в два с половиной этажа, но внутри он был открытым до самой крыши и потому казался огромным. Пахло дёгтем и спиртом, и повсюду стояли ящики, решётки, какие-то перегородки, сколоченные из фанерных щитов.

По этому хлипкому лабиринту они и пошли. По пути им попадались до целые батареи бидонов с керосином, то ящики из-под яблок.

Возле одной, ничем не примечательной решётки, дежурили ещё двое, в таких же пальто. Один просто засунул руки в карманы, а другой был с армейской винтовкой наперевес.

(Интересно, как армейское оружие попадает в такие руки? Особенно сейчас, в разгар войны…)

Тот, что был с винтовкой, сделал знак глазами и Юкио без лишних разговоров отдел револьвер. Решётка отодвинулась и они оказались перед тем, кто был здесь главным.

Главный восседал за столом и напоминал сумоиста, ушедшего на покой после травмы лодыжки. Здоровенный и бесформенный, с выбритыми висками и коротким ежиком от макушки до затылка, он кое-как втиснулся в серый костюм, причём из-под рубашки на шее виднелись зелёные края татуировок.

В остальном закуток напоминал кабинет типового служащего. Стол у окна, кресло, телефон и много бумаг. Только духота была жуткая, где-то неподалёку что-то грохотало, а на тонких стенах висели какие-то таблицы и карты. И ещё пахло спиртом.

Запах шёл от водружённого на закопченный примус глиняного чайник в три уровня. На каждом уровне было по носику и их них капало в три разных стакана.

Кимитакэ с трудом припомнил название этой конструкции. Рамбики, пишется всегда катаканой. Позволяет гнать спирт: неторопливо, но чисто.

– Это вы стреляли?- сурово спросил главный по рынку.

– Мы хотели купить соевый соус,- ответил Юкио.

– В вашем возрасте пора бы знать, что кто попало сюда не ходит.

– Тогда подскажите, куда нам пойти, чтобы найти там соевый соус.

– Мне нет дела, кого и чего вы ищете,- заметил татуированный,- Я из Кёкуто-тай. Слышали о таких? Весь Икэбукуро под нами.

– А мы из Гакусуина,- не моргнув глазом, отозвался Юкио,- Мы вообще в самом центре, почти возле Императорского дворца. И под нашими выпускниками - вся страна.

Татуированный подошёл к нему ближе и сурово посмотрел - как гора на мышонка.

– Ты презираешь меня? Скажи прямо - презираешь?- спросил он.

– Да мне вообще до вас дела нет,- ответил Юкио.

– Я у долговязого спрашиваю.

– У меня?- удивился Кимитакэ.

– Других долговязых в этой комнате нет.

– Я рад, что мне выпал шанс с вами пообщаться,- ответил школьник.

– Жалеешь меня, что-ли?

– Нет, восхищаюсь.

– По-твоему, держать такой рынок может только человек восхитительный?