Натася долистала книгу до середины, разгладила и опустила правую руку. Кудзё приподнялся, чтобы получше рассмотреть, как это делают девочки...

Но тут с ним случилось нечто такое, чем часто грозят, то что происходит нечасто.

Наш обескураженный герой, однако, не сдался. Он сжал кулаки и обернулся, уже готовый к ударе.

Конечно, подглядывать за девочками нехорошо.

Но это же не повод, чтобы хватать за яйца порядочных японских школьников!

Однако нанести удар не удалось. Потому что позади никого не было. Кудзё прислушался к своим чувствам и понял, что и держат-то его не совсем за тестикулы. Точнее, не совсем и держат...

В общем, ситуация странная. До сегодняшнего дня (ой-ой-ой) он был совершенно уверен, что у мальчиков там органов не бывает.

“Так что же это такое?”— спросил себя Кудзё. Похоже, он не только мог видеть, как девочки делают это. Он вдобавок мог это чувствовать.

...Поездка домой была совершенно незабываемой. Пришлось закусить губу, чтобы не пугать попутчиков стонами. Иногда он млел, а иногда мысленно заклинал натасину соседку по комнате поскорей возвращаться с урока музыки.... или чем они ещё там занимаются???

На остановке возле дома у Кудзё случился оргазм.

Причём женский.

* * *

Назавтра, уже в комнате фотокружка, он решил обсудить это с Сайто. В конце концов, именно председатель его в это впутал.

Разумеется, про мужчину, события в комнате и подробности впечатлений рассказывать он не стал. При всей смелости мыслей, он всё-таки считал, что мальчикам подобные радости не положены. Зато с удовольствием описал, как она выглядит и какие у неё милые поцелуи.

— Только теперь со мной что-то странное.

— Роднички в животе?

— Нет. Мне кажется, что я чувствую... ну... то же самое, что и она. Как будто я ей под кожу залез... или, точнее, она мне под кожу залезла.

— Это, например, как?

— Ну вот. Например, Франция,— Кудзё кивнул на стопку старых европейских журналов. На обложке верхнего была Эйфелева башня,— Раньше я думал — ну вот, растоптанная страна, недееспособная армия, рухнула и всё такое. А теперь понимаю, что зато там люди очень красивые, вкусная еда, шарфики... Что же касается никуда не годной армии, то это как бы просто так получилось. Только ты не подумай, Франция, армия, Индокитай — это всё не важно. Я просто чувствую то же самое, что она. Какое тёплое у неё тело, как её крутит от всяких неурядиц. Она очень вспыльчивая девочка, хотя очень добрая. Отпустило только сейчас, когда в школу пришёл.

— У-у-у... Да у тебя обсессия.

— Это что значит.

— Это значит, что ты теперь сумасшедший.

— Какой же я сумасшедший?

— На почве любви, разумеется. Это значит, что ты на ней помешался. Я читал, про него сейчас много в журналах пишут. Такое бывает, если влюбляешься. Тебе начинает казаться, что она — часть твоего тело, вроде руки, или ноги какой-нибудь. И ты придумываешь, что она чувствует ли что её нравится. Примерно как у матери с младенцем бывает. Кстати, амулет-то покажи.

— Я его дома оставил.

— Пока не принесёшь — не поверю.

Перед сном Кудзё долго разглядывал амулет. Оправа была мельхиоровая, а сам камень выглядел красным, как кровь. Но Кудзё точно помнил, что она дарила ему синим. Может, камень разозлился, что он раскрыл её тайну?

Вдруг его охватила тоска — длинная и тонкая, словно бесконечно длинная нота на сякухати.

Совсем девчонки голову закружили,— подумал он и потушил лампу.

Но чувства потушить он не мог. Натася была здесь, в темноте, но не снаружи, а где-то внутри. Она спала, и Кудзё тоже клонило в сон.

“Нет, это не просто так,— думал Кудзё,— Это не может только мерещиться. Наверное, телепатия. Про неё сейчас столько разговоров! Надо попытаться прочесть её мысли. Например — что она думает обо мне?”

Но может, его ощущения и правда были фантазией, а может он мог уловить лишь чувства, а не мысли, а может девочка просто по-русски думала — но он так ничего и не прочитал, кроме огромного тёплого сна, в котором билась тонкая жилка тревоги.

И наш герой нырнул следом за девушкой.

* * *

На следующий день он заметил, что чувство не отпускает теперь даже в школе. Он, конечно, чувствовал и вкус риса, и голос учителя, и металл медальона, и запах тёплого дерева, и отлично видел всё, что было вокруг — но всё равно он был кем-то другим, и этот кто-то окутал его, как густой тёплый мех. Что-то бурлило в животе, и он никак не мог понять, с кем из них двоих это происходит.

На истории его вызвали отвечать про Оду Набунагу. Кудзё вышел к доске, с удовольствием показал все битвы и значительные события, и уже готов был перейти к трагическому финалу, как вдруг почувствовал такое, что чувствовать в классе тем более не полагалось.