Вернувшись в церковь, Грей сказал мне поторопиться. Он сказал, что у нас мало времени. Он попросил меня довериться ему, и я доверилась. Я доверила ему свою жизнь. Я доверила ему жизнь Линкольна. Он убил женщину, которая когда-то владела его сердцем, чтобы спасти меня. А я попросила его разделить меня с другим мужчиной. Сэди была мертва. Он не оставил в этом сомнений. Но я не могла позволить, чтобы ее кровь была только на его руках. Я не могла позволить ему жить с этим после всех тех эгоистичных вещей, которые я заставила его сделать. И я не могла выйти из той церкви без завершения. Я нуждалась в этом за то, что она сделала со мной, за то, что она сделала с Линком. Грей убил ее. Я хотела убедиться, что она отправится прямиком в ад. Поэтому я схватила с пола пистолет. Я направила его ей в грудь. И разрядила всю обойму в ее беззащитное тело. Я нажала на курок, слезы текли по моим щекам, а из горла вырывался крик. Щелчок, щелчок, щелчок пустой обоймы все приближался и приближался, а я все сжимала курок. Грей обхватил меня сзади, прижав к себе. Его бархатный голос успокоил мои бушующие моря.

— Достаточно, голубка, — сказал он. А потом он погрузил нас в лодку местного рыбака и спас нас. Снова.

— С ним все будет в порядке, — нежный голос Татум разнесся по комнате, отрывая меня от мрачных воспоминаний.

Я открыла глаза. Она улыбалась — всегда улыбалась. Ее кожа светилась от поцелуя острова. И счастья. Ее темные волосы были собраны в высокий хвост. Длинное голубое платье с бретельками плыло при каждом шаге. Она выглядела грациозной балериной, какой и была. Я была уверена, что Каспиан уже недалеко. Если я что-то и узнала о Братстве, так это их властную, защитную натуру.

Я села.

Татум села на край кровати и взяла меня за руку.

— Он боец. Мой брат не знает другого пути.

Чувство вины захлестнуло меня, и во рту пересохло.

— Это должна была быть я. Я должна была лежать в этой кровати с трубкой в груди.

— Неужели ты действительно думала, что кто-то из этих мужчин позволит этому случиться?

Я опустила глаза в пол. У Лео был длинный язык. Она должна была уже знать. Линкольн был ее братом. Это должно быть странно для нее.

— Ты, наверное, думаешь, что я испорчена.

— Мы все испорчены, — она сжала мою руку. — Любовь беспорядочна. Но именно такие беспорядочные моменты, те, за которые мы боремся, стоят того. Я думаю, что вы три человека, которых бросили в запутанную ситуацию, и вы справляетесь с ней так, как можете — своими сердцами. Я не собираюсь вас осуждать, потому что не могу сказать, что бы я сделала или не сделала, если бы это случилось со мной. Но я хочу сказать вам, что вы не испорчены. Ты человек с сердцем и душой.

Я подняла голову.

— Я должна быть мудрой в этих отношениях.

— Я мудрая, — ее губы приподнялись в улыбке. — А ты — озабоченная.

Мой рот опустился.

Она изогнула бровь.

— Ты тайком выходила из моей комнаты, чтобы сделать моему брату минет, прежде чем у меня был первый поцелуй.

— Ты этого не знаешь!

— Это ложь?

Я молча пережила воспоминание.

— Я так и думала, — она ухмыльнулась, затем прочистила горло. — Я бы хотела побыть наедине с братом. На улице есть человек, у которого был очень плохой день, и веришь или нет, но ты ему сейчас нужна, — она отпустила мою руку, молчаливо давая понять, что мне пора идти.

Грей.

И снова мое сердце разрывалось на две части.

— Я не могу уйти. Что, если Линк проснется?

— Тогда я позвоню тебе, — она посмотрела на меня так, что я поняла, что она не лукавит. — Иди.

Во время операции Линкольна одна из медсестер привела меня в смотровую комнату и осмотрела мои раны. К счастью, Сэди еще не успела полностью открыть лепестковый аппарат внутри меня, когда появились Грей и Линкольн. На шейке матки было несколько небольших разрывов, которые со временем заживут сами по себе. Мои соски были в беспорядке, но они тоже заживут.

Медсестра дала мне пару бумажных трусиков и халат без спины. В этом я вышла в коридор, в этом я вошла в приемную, в этом я увидела Грея, когда он поднял на меня глаза, отвел телефон от уха и закончил разговор. Он засунул телефон в карман, когда стоял. От его пронзительных голубых глаз у меня участился пульс. Я чувствовала себя нищей, приближающейся к королю. Его рост в шесть футов с небольшим ощущался как всемогущее присутствие в этой крошечной комнате. Где-то по дороге он раздобыл простую белую футболку. Подумаешь. Ничто в Грее Ван Дорене никогда не было простым. Только человек с его классическим совершенством мог заставить футболку Fruit of the Loom выглядеть так, словно она была создана для знати.

Его темные глаза впились в меня, пронзая до костей одним лишь затравленным взглядом.

Он сломлен.

Мое сердце билось как молот в груди, когда я потянулась к его лицу. Волосы вдоль его челюсти щекотали мои ладони.

— Я была эгоисткой, — мои руки дрожали, когда я пыталась удержаться от слез.

В его глазах на мгновение отразилась боль.

Я сглотнула.

— Ты потерял того, кого любил.

Его челюсть сжалась.

— Я потерял ее задолго до сегодняшнего дня.