— А ты и поспать ей толком не дала! — наседала старшая. — И чего ныла, чего ревела-то, дура!

— Как есть дура! — поддакнула Фёкла, и сёстры разошлись по своим углам.

— Я воды сейчас свеженькой принесу, маменька! — Есия, казалось, и не обратила внимания на язвительные насмешки. — Сейчас травок тебе заварю, на поправку пойдёшь!

— Да зачем, милая, мне и так хорошо! Очень хорошо мне, не волнуйся, доченька. Только где отец?

Девочка опустила глаза, ничего не ответив. Схватив ведро, она выбежала во двор. И сердце ёкнуло. Что-то потянуло выйти за калитку. Открыв её, она увидела, что в молочной рассветной дымке перед их домом стоит, поблёскивая, страшная чёрная повозка. И коня, запряжённого в ней, признала она, да только лучше бы и не смотреть на него вовсе — чужим замогильным холодом тянуло от Уголька…

Дверь экипажа распахнулась, и, медленно ступая по примятой в снегу тропе, к Есии направился высокий чёрный господин.

— Здравствуй, Есия! Я ждал этой встречи!

Та не ответила, глядя на незнакомца снизу вверх.

Чёрный герцог сунул ладонь за пазуху, и протянул увесистый похрустывающий мешочек:

— Это тебе, и родным твоим! Здесь — золотые монеты царские! Я обещал отцу твоему, что всё у вас отныне пойдёт ладно. А матери твоей, как я и знал заранее, уже помогли и без меня…

Но девочка только отстранила белокурую голову и отвела глаза.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Возьми же! — настаивал герцог.

Но она лишь отступила ещё на шаг к калитке, у которой показались дрожащие ушки Вазилы. Тот робко взглянул на повозку, увидел Уголька, и сам потемнел, сделавшись пепельно-чёрным от тоски.

— Проси меня, о чём только захочешь, Есия!

— Вы знаете моё имя?

— Мне всё известно, милая девочка. И всё подвластно.

— Тогда! Тогда! — она робко посмотрела в сторону экипажа, и будто что-то поняла. Безголовый всадник сидел безучастно, держа поводья приспущенными. — Тогда верните мне моего тятьку!

— Всё подвластно мне, но не это! Твой отец сам сделал выбор, он подписал договор, и отныне он — в моей свите. Поверь, твоему отцу будет хорошо со мной!

— Но он нужен… нам! Нужен… мне!

— Понимаю! Но — нет.

— И он… уже никогда к нам не вернётся?

— Увы, прекрасная девочка.

— Если так, то уезжайте! Сейчас же! И я… ничего не приму от вас!

Герцог блеснул оранжевыми зрачками:

— Ты хорошо подумала?

— Ничего! Уезжайте отсюда! Я… не хочу вас больше видеть! — и она заплакала.

— Я уеду, но что-то подсказывает, что нам ещё уготовано будет встретиться с тобой, Есия!

— Тогда выполните моё желание — пусть этого никогда не произойдёт!

Герцог не ответил. Он выронил из протянутой ладони плотно наполненный мешочек. Тот, упав на снег, зашипел и, оставив грязный обугленный круг, ушёл глубоко под землю.

— И этого не могу обещать я тебе. Так что до встречи в будущем, Есия!

Герцог развернулся, и ушёл к экипажу. Вазила нерешительно вышел из калитки, обхватил пальчик Есии. Они проводили взглядом уезжающий экипаж и, когда тот скрылся, испарился, плача, и добрый лошадиный дух-покровитель…

Есия забыла, зачем выбегала на улицу. Ведёрко так и осталось стоять у калитки.

Подойдя к двери, она увидела куколку. Бережно вытащив её из ручки, прижала к лицу, и слезинки падали на красных коников, вышитых мудрой и доброй Апой-травницей.

* * *

— Уходите, я задержу их!

Это были последние слова, которые прорвались сквозь туманный сумрак в тухнущее, подобно усталому костру, сознание Антона Силуановича.

Рыжая девушка спустилась ниже на несколько ступенек, и протянула ладони вперёд. В этот момент Еремей Силуанич наконец выбил плечом дверь, и младший брат, свисая со спины его, протянул отчаянно руки, словно мог защитить девушку.

Он увидел в последний миг, как Алисафья, расставив ноги, сомкнула пальцы ладоней, и вокруг них задрожал, наливаясь и становясь всё шире, огромный шар. Она выкрикнула что-то, и шар устремился, объяв испепеляющим светом наседающую лавину мёртвых воинов.

Дверь захлопнулась, и Алисафья осталась по другую сторону её.

— Прошу тебя, впусти её! — взмолился молодой барин.

Еремей Силуанович колебался.

— Сделай, как я прошу! Поверь!

— Мы погибнем!

— Нет, без неё! Без неё я не смогу!

— Хорошо, будь по-твоему!

Лихоозёрский барин положил ладонь на массивную ручку, и дёрнул. Та не поддавалась. Он пробовал ещё и ещё.

— Не получается, она как заколдованная!

— Поверни меня! — и Антон Силуанович, по-прежнему свисая с плеча, ухватился обеими руками. Боль отдалась жгучими волнами, но тот будто не чувствовал её!

— Алисафья!..

Издав последний отчаянный стон, он потерял сознание.

Еремей Силуанович огляделся. Да это же был!.. Их родовой особняк в Серебряных Ключах! Жалкое пристанище его младшего брата! Оказывается, отсюда и вёл ход прямо из чрева шахты.