Он прислонил брата к стене, осторожно похлопал по щекам. Тот едва дышал:

— Мы спаслись! Слышишь! Давай! Нам надо спешить! Мы должны спасти мою дочечку! Ариша в беде!

Поняв, что так и не получит ответа, он снова поднял брата и направился с ним по коридору. Их предки безучастно наблюдали с портретов, а в покрытые плотным слоем пыли высокие окна едва брезжил рассвет. Старший брат протёр маленький кругляш и посмотрел.

Впервые Еремей Силуанович Солнцев-Засекин улыбнулся так, как улыбаются добрые люди. Ему самому казалось, что от него сейчас идёт свет. Где-то там, в недрах шахты, он навеки оставил всё. Даже страшные грехи свои, которые искупил сполна.

Сам не зная зачем, одними губами он произнёс имя того, кто назвался ему. Зачем он это сделал, не знал и сам… И вдруг треснуло стекло, пошатнулись своды старого особняка. Всё пришло в движение!

Еремей Силуанович оглянулся — по коридору, наседая тушками друг на друга, мчались к ним какие-то мерзкие, похожие на крыс существа. Он схватил первую, что подбежала и попыталась вцепиться зубами в сапог. Тут же раздавил мощной ладонью, и из пасти ему на грудь брызнули зелёные внутренности. Выбросив, словно влажную тряпку, пустую серую шкурку, он устремился вверх по лестнице. Вскоре вбежал в библиотеку. Справа были пустые полки — книги лежали разбросанными внизу, слева зияла пустым местом стена, на которой когда-то висела картина с изображением золотого землишника. На полу лежала полицейская сабля-селёдка и груда чьих-то до блеска обгрызенных костей. Окно впереди оказалось выбито.

Еремей Силуанович обернулся — существа, судя по волнению особняка, уже наполнили весь первый этаж, и теперь подбирались по лестнице к второму этажу, шипя и поблёскивая сотнями жадных глаз.

Он вновь устремил взор к спасительному окну, где ветер колыхал покрытые осколками занавески. Перекинув брата с плеча на руки, подошёл. Посмотрел и убедился, что внизу — мягкий сугроб. Последнее, успел сделать лихоозёрский барин Еремей Силуанович Солнцев-Засекин, прежде чем твари навалились на спину волной — ослабил руки и увидел, как брат, словно свернувшееся дитя, медленно летит вниз на мягкий снег.

— Ариша-а-а-а! — огласил холодное утро последний отчаянный выкрик.

* * *

Экипаж, выехав из Серебряных Ключей, устремился в небо, на миг заслонив, словно туча, блекнущую в долгом зимнем рассвете луну.

— Не могу смириться с тем, что мы потеряли Пантелея! — вздохнул Гвилум.

Джофранка сидела у окна, мальчик, сжав в пучок паучьи лапки, занял полагающееся ему скромное местечко в самом углу.

— Каждый из вас знает…

— Да, мы знаем, и всегда готовы принять гибель за вас!

Чёрный герцог посмотрел на своего слугу:

— Мой верный дорогой Гвилум! Первый среди Вестовых Хаоса! Если бы ты знал, что ты всегда особенно был дорог мне!

Ворон, дрожа и всхлипывая, расправил крылья и обнял хозяина. И в этот миг стекло повозки прожгло что-то. Джорфанка как раз отстранилась, и не успела даже вздрогнуть, но будто сумела замедлить сей короткий миг и увидеть, как острая серебряная пуля, вращаясь, оставила за собой небольшую дыру и с глухим плюхающим стоном вонзилась в спину обнимающего герцога Гвилума.

А тот, продолжая умиротворённо улыбаться лишь вздрогнул на миг, и произнёс на выдохе:

— Я преданно люблю вас, великий герцог! — и обмяк, повесив длинный вороний клюв на плечо хозяина. Тот плавно опустил ладонь на круглые вздрагивающие плечи, задумчиво и грустно погладив. Джофранка, замерев, смотрела, как поблескивает в полумраке салона экипажа малахитовым огнём камень на перстне чёрного герцога.

* * *

Зверолов и Евтихий замерли на перекрёстке. Мгновение назад прозвучал выстрел — единственная пуля, заговорённая сестрицей Алисафьей, вылетела из ствола. Фока отчаянно стрелял в улетающий экипаж.

— Попал! А ведь ты, кажется, попал, брат! — возликовал Евтихий, но Зверолов, отведя щёку от приклада, отчего-то не разделял его радости.

В небе экипаж распахнул дверь, и круглое безвольное тело большого ворона, совершив в воздухе несколько оборотов, упало, пробив крышу пустого трактира. Там ещё горели огни, но как только раздался удар, всё погасло.

— Нет, брат Евтиха. Видимо, Судьба и Удача с самого начала и правда были не со мной.

— Скажи, а ты называешь меня братом…

— Потому что мы из одного рода, Евтихий, сын Никиты, потомок Геласия!

— Я так и понял это… Что же ты теперь будешь делать?

— То, что и положено Охотнику — начну сызнова брать след Зверя. Обратного пути мне нет. И я знаю, что рано или поздно набреду на след! И след этот, — он осмотрелся, втянув воздух. — След этот, чувствую, я возьму где-то здесь. Но не сейчас…

Они помолчали.

— Что же будешь делать ты, брат Евтиха? Не хочешь ли отправиться со мной?

— Не могу.