Почувствовала как-то Груня что-то не то с ней. А оказалось, всё то, просто снова беременная.

— Ну, нетушки, пойду на аборт. Этих хватит, да Мишка ещё мал.

Но для начала решила обратиться к своей повитухе, которой беспрекословно верила. К ней все в селе ходили, как скажет, так и будет, словом, наперёд всё знала.

— Тёть Мань, выручай, сделай снадобья, куда нам четвёртого.

— Не бери, Грунька, грех на душу, вон у Клавки семеро, и все сытёхоньки. Тем более девка будет.

— Девка? — удивилась и обрадовалась Груня и в этот же вечер сообщила мужу. Тот радёхонек, о дочери он давно мечтал. Груне пуще прежнего по хозяйству стал помогать.

— Петь, да я сама, сама справлюсь, то ли я воды не натаскаю, что соседи-то скажут? И так судачат, что я у тебя короле-е-евна, — протянула она.

— Да ты не обращай внимания, завидуют они тебе, вот и всё.

Но Груня знала, что одна соседка не только завидует, а, скорее всего, ненавидит Груню. Как-то даже маты в её сторону пустила, всего лишь за то, что Грунькина коза поела капусту в их огороде. Но кто виноват, если весь забор в щелинах, а коза умной оказалась. Груня соседке свою капусту предлагала и помощь мальчишек, забор починить. Нет, взъелась, и всё. Бывают такие люди. Здороваться перестала, Груня пыталась пару раз разговориться, не дело с соседями в ссоре жить, да где уж там, молчит, словно в рот воды набрала.

Время подошло, чувствует Груня, роды вот-вот начнутся, сама решила до больницы дойти, она недалеко от их дома находилась. На улице потеплело, солнышко пригревало по-весеннему, на дорогах порыхлел снег, кое-где появились проталины. Груня шла, чуть ускорив шаг, вслушиваясь в пение птиц, радуясь, что совсем скоро появится на свет доченька. Помнит и недавно сказанные повитухой слова, а она ох как ей верила.

— Ты, Груня, когда из дому выходить будешь, обрати внимание, кого первого на улице встретишь — мужчину или женщину. Коль мужика — пацана родишь, а женщину — девку.

— Тёть Мань, ты что, ты ж давеча сказала, что девка там, — указав кивком на свой огромный живот, — девка! Доченька у нас будет! Я уже и пелёнок наготовила для девочки.

— Ну, — втянула та шею в плечи и слегка развела руками, — мало ли что сказала, примета такая есть.

— А ну их, эти приметы, Алёнушка у нас будет. Алёнушка-а, — протянула Груня.

Так вот, идёт, значит, она по улице, и вдруг навстречу ей та самая соседка, с которой она уже с год как не разговаривает. Обрадовалась Груня ей, как самой родненькой обрадовалась, обнялись и разговорились. И на душе легко, что с соседкой помирилась, и сбывается предсказание, ведь женщину первую встретила.

Вот и больница, на этот раз рожала тяжело, словно сознание теряла, те роды дались куда легче.

— Сын у тебя, Груня, богатырь! — с восторгом заявляет акушерка.

— Не мой, это не мой! — в отчаянии кричит Груня,

— этого не может быть. Дочка у нас должна родиться. Алёнушка! Дочка!!! Подменили или попутали, — чуть сбавив пыл, горестно возмущается Груня.

— Ишь, Алёнушку захотела, а получился Иванушка,

— тут уже возмущается акушерка, — больно нам надо ваших детей менять, кого заложили того и получили. Не гневи Бога, вон какой богатырь, — повторила она.

— Богатырь, — смирилась Груня, прижав к себе сына, стала кормить грудью. Так его и назвали Иванушка. Крепким мальчик рос, вёртким, смышлёным, рано прорезались зубки, рано пошёл. А такой улыбчивый. Весь в отца.

Долго ждали, когда заговорит Ванечка, год прошёл, другой, третий — мычит Иванушка, кто-то в селе сказал, а наш в три заговорил. Вот и три Иванушке, вот и сорок три, а так и не заговорил, всё мычит. Хорошо, что в Томске центр есть такой, научился на пальцах разговаривать, жестами. Понимают его и все братья, и родители, их он тоже немного обучил. Больше всех в семье любят его.

Теперь и у Ивана семья, и несмотря на то, что жена тоже немая, а вот сынишка разговорчивый. Счастливо живут. Так вот бывает в жизни, что только не думала тётя Груня, корила себя. Где искать виновного? Может, сама при родах, когда с первой минуты кричала не мой, может, соседка, с которой она долго не разговаривала, та, кстати, так странно на неё глядела, когда Груня перед родами её обняла. Кто знает, а может…

А что может, это жизнь, так Богу угодно. Главное, что жизнь продолжается.

Иринка, окончив университет, поработав немного в городе, вышла замуж и вскоре родила доченьку Алёнушку. Приехали как-то на лето в деревню, в гости к родителям, а Ольга Егоровна, она же и мать Ирина, и Алёнушкина бабушка, так привязалась к внучке, что упросила дочку оставить её у них.

— Ты поезжай, доченька, а мы с дедом за Алёнушкой приглядим, я научу её и писать, и читать. Это мне не в тягость! — убеждала Ирину мать. Жалко было Ирине с доченькой расставаться, но понимала, что время тяжёлое, на работе надо удержаться, у мужа маленькая зарплата. Радовало, что у родителей телефон есть, значит, будут созваниваться, слышать дочкин голосок, а там, глядишь, и место в детском саду появится, тогда и заберёт Алёнушку. Уверена и в том, что дочку в надёжных руках оставляет. Мать всю жизнь в школе в начальных классах преподавала. В квартире семейный порядок и уют. Ольга Егоровна ещё и замечательно готовит, многим в деревне рецепты давала то на салаты, то на торты…