— В вас-то я и не сомневалась, точно знала, что не откажете, согласитесь приютить моего лисака. И Скарлыгин одобрительно о вас отозвался.

— Валечка, Валечка, постой, а ты кому-нибудь его, кроме Геннадия, предлагала?

— Да кому, кому, всем предлагала. Одна сказала, деньгами помогать будет, чтобы я его сама держала, а ещё у нее есть подруга, та по дешёвке мне мясо продавать будет для лисёнка. Другая подруга молоко козье предлагает. Конечно, я отказалась, зачем мне деньги и молоко, сама куплю — пенсию получаю, только мне держать его негде. Внучок маленький.

— Ну да, — одобрительно подтвердил Владимир Михайлович.

Я чувствовала, как ему неловко передо мной отказываться взять лисёнка. Он всячески хочет помочь. Но не решается, что-то ему мешает. Наверное, жена ругать будет или ещё что — промелькнуло у меня в голове. Он ищет выход из положения, что-то мне предлагает, а я уже думаю о своём. Мне безумно жалко Владимира, знаю его безотказный характер. О, Боже, мне становится жутко стыдно, но, с одной стороны, так приятно. Ведь каждый, кто как мог, предлагал мне свою помощь. Даже не поленилась Люде Сараевой позвонить, в посёлок — мою малую родину. Та согласилась:

— Вези, — говорит, — выращу.

А утром другого дня прощения просила, извинялась:

— Прости, Валь, это я сдуру тебе вчера пообещала, не подумала, лис подрастёт, будет у соседей кур воровать, чем мне тогда рассчитываться. Ты же сама говорила, держали вы лису, а та кур соседских таскала.

— Говорила, да, было такое, Людочка, было. Только я на тебя не обижаюсь, это ты меня прости, на календарь посмотри.

— А что, второе апреля.

И Люда громко рассмеялась. Звонили Александр Киселев, Оля Комарова и многие другие, всё о лисёнке спрашивали, помощь предлагали. А я уже правду говорила: на календарь посмотрите, зла на меня не держите, пошутила я. Вот как-то так я повеселила и озаботила многих, а вернее, отвлекла от этого окаянного дьявола коронавируса.

А всё-таки какие у меня добрые и отзывчивые друзья, ведь никто не остался равнодушным, каждый по-своему протягивал руку помощи. Казалось бы, в мире глобальная проблема, неизвестно, как жизнь дальше пойдёт после этой «короны», а люди о лисёнке заботились, помощь свою предлагали.

Я же в очередной раз полюбила, как тогда, несколько лет назад и тоже первого апреля, мною выдуманного медвежонка, теперь и этого лисёнка.

В Сбербанк можно было бы и не ходить, денег у меня там всё равно нет. Да и откуда им взяться, а заплатить за квартиру можно было и через месяц-другой, пока не закончится карантин, который объявлен чуть ли не по всей стране. Но не все томичи оказались законопослушными, в том числе и я. В эту же упряжку попала и моя незнакомка, но… пообщавшись с ней, мне показалось, что знаю её всю жизнь.

— Не боитесь? — задаю вопрос своей попутчице, так как она идёт без медицинской маски, забыла дома, и уплетает за обе щёки булочку с маком.

— Нет, а кого бояться-то не боюсь, — поперхнувшись, продолжает есть дальше, задавая уже мне вопрос:

— Думаешь, спасёт? — указывает кивком на мою маску.

— А кто знает, бережёного Бог бережёт.

— Многих он уберёг? — хмыкнула она, утирая губы после только что съеденной булочки.

Спорить с ней я не стала, а через минуту-другую я тоже стянула с лица маску, опустив её под подбородок. С Людмилой мы быстро перешли на «ты» и прежде чем разойтись по нужным нам сторонам, успели обменяться небольшими историями. Её случай меня потряс так, что я невольно спросила: а могу ли я об этом написать?

— Пиши, даже имя можешь не менять, шила в мешке не утаишь, да и, — махнула она рукой, — все, наверное, об этом забыли, кто знал. Только вот я с этим живу. С этим живу, — повторила она ещё раз, а в глубине её глаз я заметила нескончаемую боль. Боль, которая её мучила на протяжении многих лет.

Людмилина мать Алевтина, как и многие из нас, родом была из небольшого посёлка. В школе училась хорошо, однако поступить с первого раза в медицинский не удалось, вернувшись из Томска домой, решила год подготавливаться и снова попробовать поступать. В посёлке же на это время пристроилась дояркой. Как-то возвращаясь с вечерней дойки, познакомилась с молодым человеком, сначала он был её провожатым. Допровожались, замуж позвал. Вышла.

Алексею же грозила армия, он уже год как после школы работал на этой же ферме скотником: сена давал, гонял скотинку на водопой, наводил чистоту в хлеву, много чего ещё делал. Главное, платили зарплату и ценили его. Бесхитростный был, за всё брался.

Поздняя осень, сена на этот год было заготовлено как никогда, больше чем в позапрошлые года, а самое интересное, и пополнение молодняка всех в селе удивляло. Некоторые коровы, от которых никогда не ожидали двойни, — порадовали. Ждали и пополнения Алексей с Алей. Ей совсем скоро идти в декрет, но сегодня она доит своих бурёнок и напевает песню, громко поёт, чтобы и Лёшка слышал. Бригада, в которой она работала, всегда просила Алевтину петь, подпевали и они. Алексей находился совсем рядом, в соседнем отсеке, там заискрилась проводка. Погас свет.