— Вы мня слышите? Сударыня, кивните, если понимаете меня.

Что я должна понимать? Куда делся образ Ярогнева, я ведь только видела его! И вспоминала об ужасах, которые никогда не смогу забыть. Но где я все это время находилась? Кто эти драконы вокруг?

— Элиф, милая, это я, Матильда! Что с тобой? Ты меня слышишь?

— Госпожа Стрелицкая, вам тоже следует отойти, сударыне плохо.

Матильда, Матильда в Академии… Как такое возможно?

— Сударыня, очнитесь! — сквозь поток несвязных голосов прорвался он, тот, кого я никогда не знала, и кого не желала принимать. Отец.

И тогда я вспомнила, как мы явились на судебное разбирательство, как еще совсем недавно я внимательно слушала моего адвоката, а потом… потом… Я же забыла выпить снадобье! Вот дура, дура, дура! У меня случился приступ, на глазах у всех попечителей, присяжных, да просто драконов! Неужели они сейчас поймут, что происходит?!

Боль накатила страшной волной, сметая страхи, чувства, мысли. Все мое естество сжалось до одной крохотной точки — боли, и желания, чтобы все прекратилось. Я выгнулась в руках моего адвоката, закричав во всю мощь легких, а потом наконец-то пришла спасительная тьма.

***

С трудом разлепив веки, увидела уже знакомую мне палату в корпусе целителей. В кресле спала взъерошенная Матильда, у окна стоял высокий мужчина. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся, и я встретилась глазами с отцом.

— Элиф! — с улыбкой прошептал он, мигом оказавшись рядом со мной. — Ты пришла в себя, хвала предкам!

— Ммм, — пыталась заговорить, но горло будто превратилось в пустыню.

— Тише, тише, — он подал мне воды, и помог ее выпить. — Тебе стало плохо во время суда. Ты ведь не выпила снадобье?

— Нет, — прошептала, вспомнив, что после откровений Матильды мысли о лекарстве вылетели из моей головы.

— Заседание перенесли. Не переживай, я доведу дело до конца, и заставлю пожалеть всех, кто причинил тебе боль.

Не успела сказать и слова, как дверь со стуком распахнулась, и в комнату влетел незнакомец с безумными глазами. Вспышка — и все поглотил огонь.

С криком подскочила на постели, запутавшись в одеяле. Сердце дико билось в груди, пока я судорожными движениями пыталась убрать волосы с лица, и понять, где заканчивается сон, и начинается явь.

Так, мне приснилось судебное разбирательство, и уже не в первый раз. Тогда я забыла тогда выпить снадобье, и мне стало плохо прямо во время процесса. Никто ни о чем не догадался: припадок списали на физические травмы и нервные страдания, так что в итоге к Вадиму никто не проявил снисхождения: на последнем заседании присяжные единогласно признали его виновным, и попечители избрали ему самое строгое из возможных наказание: исключение из Академии без права восстановления и ссылку в отдаленное воеводство. Для Хрусталевых это стало неожиданностью, они разъярились, но не смогли добиться отмены приговора. Пока Вадим еще находится под стражей в своем родовом имении, но скоро его заберут на восток.

Хорошо, с этим я разобралась. Дальше — мое пребывание у целителей. Круторогов пообещал возмездие виновным, а потом в палату ворвался некий дракон, которого я раньше никогда не видела. Пламя, направленное на нас, должно было расплавить наши кости, но в действительности ничего подобного не было! Мы с отцом еще поговорили, пока я не устала, и не заснула до самого утра. И никто не вторгался к нам, никто не покушался на наши жизни.

Это был всего лишь плод моего воображения, но я упрямо продолжала его видеть в своих снах: каждую ночь, после сна о судебном заседании я снова и снова оказывалась у целителей, и неизвестный мужчина пытался нас убить. Как же я устала от столь страшных видений!

И кем был тот незнакомец? Его лицо пугало хищным выражением, но при этом он был весьма экстравагантен и привлекателен: смуглая кожа, карие выразительные глаза, красиво очерченные губы и нос с горбинкой. В каждом моем сне он с силой распахивал дверь в палату, смотрел на нас с яростью, после чего все заполонял огонь, и я просыпалась с криком.

Ох, как же мне надоели эти кошмары! Стоило бы рассказать о них кому-нибудь, но каждый раз горло сдавливал спазм, и я молчала: дикий, неясный страх сковывал мой разум. Да и кому мне обо всем поведать? Что Артемий сделает с плохими снами? Хотя я могу поделиться с Ярогневом, а вот он всегда меня поймет, и поддержит очередным приятным письмом.

При мысли о моем друге стало немного спокойнее, и я с облегчением откинулась на подушки, обдумывая, как ему описать свои тревоги.

***

Декабрь в этом году решил с самых первых чисел порадовать нас зимней атмосферой, поэтому вместо серого неба с дождем за окном кружился вальс снежинок. Эти пушистые красавицы густым ковром покрывали землю, парки, аллеи, замерзшее озеро; одевали башни в белые шапки, и от этой сказки сердце замирало в самых радостных предчувствиях. Казалось, сама природа жаждет перемен, ей не терпится одеться в белое — цвет чистоты и нового начала.