Никиас приободрился и кивнул. А спустя несколько минут мама Талия, в обнимку с детьми, с интересом изучала паром. Конечно, ведь мама – это не папа, и в строении паромов совершенно не разбирается. Поэтому ребята наперебой рассказывали и показывали, где что находится. Познакомили с веселым моряком, охраняющим самый важный канат, попытались узнать у него про таинственные корабельные трюмы и про того, кто управляет домом-паромом. Но моряк только смеялся в ответ и лихо крутил усы.

Наконец, они поднялись на самую верхнюю палубу.

Солнце припекало, по волнам бежали яркие искры.

– Ой, мама, смотри, у Никиаса глаза блестят и такие же яркие, как море.

– Точно, – мама кивнула, – и будто не серые, а голубые! И у тебя такие же.

София улыбнулась и широко раскрыла глаза. Ей каза-лось, что так красивее.

– Малыш, а где твоя шляпа? – мама только сейчас заметила пропажу.

– Улетела, – вздохнул Никиас, – мы ее так и не спасли. Дети переглянулись, но решили не вдаваться в подробности. Мама хоть и добрая, но вдруг до самого Родоса за-претит выходить из каюты?

– Не переживай, – Талия обняла сына, – теперь у моря будет собственная шляпа.

– А у меня? – Никиас шмыгнул носом.

– А у тебя новая! – мама улыбнулась.

День постепенно превратился в вечер, солнце скатилось в закат и нырнуло в море. Наконец, на горизонте появились очертания далекого Родоса. Яркими огнями было высвечено все побережье: крепость Святого Николая, маяк на его вершине, как указующий путь для кораблей – удивительный, бесконечный, таинственный. И олени на мраморных столбах – символ острова, сменившие собой во времени Колосса Родосского: одно из семи чудес света.

Паром замедлил ход, оставшиеся минуты до порта показались часами. Быстро стемнело и хотелось уже поскорее сойти на берег, чтобы оказаться в уютном домике бабушки Агаты. Дети валились с ног от усталости.

Такси остановилось у знакомых ворот. Со двора доносилось благоухание бугенвиллеи, камни под ногами отдавали теплом после жаркого дня, в саду стрекотали сверчки. И сразу стало так тепло и по-домашнему уютно.

– Приехали, мои сокровища? – бабушка Агата стояла на пороге. – Ну наконец-то!

Солнце выкатилось из-за гор и Линдос, словно маленькая морская жемчужина, засиял приветливой белоснежной улыбкой. В эти утренние часы узкие улочки у подножья холма были еще пусты. Туристы спали в отелях, пока сонные продавцы сувениров зевали и раскладывали товар на прилавках. Начинался новый день!

Яркие лучи небесного светила осторожно пробрались в раскрытые окна, медленно проползли по подоконнику и запрыгнули на нос Софии. Во сне она попыталась стряхнуть их руками, дернула головой и проснулась.

Девочка огляделась. Спросонья она даже не поняла, где находится: маленькая спальня, тумбочка у кровати, красный пион в высокой вазе, белые занавески, а за окном громкий шум прибоя. На соседней кровати спал Никиас, а значит, все вчерашние приключения ей тоже не приснились.

София резво соскочила с кровати:

– Никиас, вставай! – она пыталась добудиться брата. – Никиас, у нас много дел! Вставай!

Но тот спал так крепко, что даже выстрел пушки в ближайшем порту вряд ли бы помог.

– Никиас! – София схватила его за плечи и попыталась растрясти ото сна. Но он лишь дернулся, перевернулся на другой бок и накрылся одеялом.

– Ах, так? Значит, ты так?! – близняшка хитро прищурилась.

Недолго думая, она схватила глиняную вазу, вытащила из нее цветок, откинула одеяло и с криком: «Наводнение! Спасайся, кто может!» вылила всю воду на голову спящего брата.

В следующее мгновение Никиас вскочил с кровати. Он удивленно хлопал глазами и открывал рот как рыба, не произнося ни звука. Одновременно с этим махал руками, словно пытался выгрести из морской пучины. София за-шлась в хохоте, да так, что чуть не выронила тяжелую вазу из рук:

– Какой ты смешной!

Никиас вытер лицо и рассеяно смотрел то на сестру, то на мокрую кровать.

– Ахаха, – заливалась София. Она упала на пол и дрыгала ногами. – Доброе утро, лягушачий принц!

– Ах, ты ж, – наконец сообразил Никиас, – малышка! – гневно выкрикнул он с самым презрительным видом и сложил руки на груди, отвернувшись к окну.

София пропустила оскорбление мимо ушей. Вдоволь насмеявшись, она поставила вазу на тумбочку и вернула в нее цветок. Никиас так и стоял посередине комнаты: мокрый и несчастный. С него каплями стекала вода, а на полу уже образовалась маленькая лужица. Он был похож на беспомощного цыпленка, ненароком искупавшегося в пруду.