Лидка укрепила шпильками забранные в высокий пучок волосы, водрузила сверху фату и бережно расправила длинные шелковистые края. Фата струилась почти до самого пола, вышитые гладью цветы переливались на солнце, а ядреные, пунцовые от волнения щеки нежно обрамляла воздушная белоснежная ткань. Она облаком овевала Лидку, скрадывая излишнюю полноту фигуры.

Ольга нагнулась и подхватила сзади невесомый сетчатый шлейф, отступила на пару шагов — и сразу же Лидка из простушки превратилась в королеву.

Она сама глазам своим не верила, глядя на собственное отражение. Даже дыхание перехватило… Да эта фата стоила тех денег, которые за нее отвалил Игорек. Уж раз в жизни ощутить себя по-настояшему неотразимой, а потом и помереть можно… Жаль, что нельзя так ходить по улицам каждый день.

— Ну, Лидок… — только и смог выговорить Игорь. От восхищения он дар речи потерял.

А фотограф Генка нацелил на Лидку свой навороченный «Никон» и ослепил присутствующих вспышкой.

— Ой, ну зачем ты?! — смутилась Лидка. — Я не одета, не причесана и вообще…

— Мадам, вы просто обалдеете, — галантно сказал Генка. — Это такой кадр… Настоящий живой фотоэтюд. А платья твоего не видно, я крупно, портрет брал…

Поздно ночью скорый поезд остановился в Тоннельной. Ольга напряженно вглядывалась в темноту — вдалеке, у шоссе, мигала фарами какая-то машина.

Лидка, как обычно, спала, широко раскинувшись на узенькой полке. Рука свешивалась вниз до самого пола. Умаялась, родная… Помирилась с Игоречком и опять полдня ему жарила-парила, словно на дивизию готовила. И куда в худосочного столько лезет? Бедная Лидка сначала в поезде наворочалась, пока все вымыли, заправили, надраили, а потом еще и дома перестирала ворох Игоречковых маек и теннисок, носков и трусов, развесила это все во дворе на длинных веревках, которые подпирала высокими сучковатыми палками. От этого казалось, что на ветру полощутся флаги неведомой страны. Точно такие же поднимают на кораблях в морские праздники. И Лидкин двор как будто отправлялся в далекое плавание…

Да и налюбилась Лидка впрок, на весь рейс, чтоб туда и обратно хватило. Оттого и силы кончились — теперь до утра ее не растолкать.

— Оль! — тихонько позвали сзади. — Другую дверь открой.

Она узнала Никитин голос, метнулась через площадку тамбура и торопливо открыла противоположную дверь. Тут же ей в глаза ударил слепящий луч фонарика. Ольга загородилась ладонью и сказала:

— Убери, что за штучки?!

Но фонарик продолжал светить в лицо, опустился ниже, выхватив из темноты всю Ольгину фигурку, а потом хрипловатый мужской голос одобрительно сказал:

— Хорошо, что свет не включаешь.

— Лампочка перегорела в тамбуре, — Ольга почувствовала, что голос у нее дрожит. Почему-то было отчаянно страшно.

— Вовремя перегорела. Ну, подвинься, — велел ей кто-то, кого она не могла различить внизу, особенно после яркого, направленного в глаза света.

Несколько мужчин, у которых смутно угадывались на темных лицах бороды, втащили в вагон несколько неподъемных баулов. Никита помогал им, кряхтел, поднимая сумки на высокие ступеньки. Скоро все пространство тамбура оказалось уставлено «товаром».

— Ой, а куда же я их дену? — растерялась Ольга. — Много как!

— В купе наверху багажный отсек есть, — сказал коренастый бородач. Он говорил с каким-то гортанным акцентом. — Часть туда, а часть под полку. Должно поместиться.

Они поволокли свои баулы в служебное купе, бесцеремонно растолкали Лидку, выставили ее полуодетую в коридор и принялись запихивать товар наверх, в полые антресоли над потолком коридора.

Двое других мужчин загружали антресоли в соседнем, пустом купе. И Ольга уже предчувствовала, что оно до самой Москвы так и останется свободным…

Лидка хлопала спросонья глазищами и недоуменно таращилась на бородачей.

— Что это, Оль? Это кто? Зачем это?

— Молчи, дура, — шепнул ей Никита. — Оль, ты это вообще не трогай. На Каланчевке люди подойдут, сами все сгрузят. Денег с них не спрашивай и вообще не разговаривай. А лучше валенком прикинься, мол, положили тут мне что-то, сама не знаю что… не при делах…

— Так я и не знаю, — пробормотала Ольга.

— И не знай, — оборвал Никита.

Поезд дернулся. Мужчины заторопились. Они закинули наверх последнюю сумку и спрыгнули с подножки уже на ходу. Никита ушел с ними. Он спрыгнул последним, но перед этим обернулся, быстро обнял Ольгу, чмокнул в висок сухими губами.

Ольга опустила площадку тамбура, закрыла дверь и вошла в вагон. Лидка так и стояла посреди коридора.

— Оль, кто это? — свистящим шепотом спросила она. — С каких гор спрыгнули?

— А бог их знает! — как можно беспечнее ответила Ольга. — Никита попросил, это его знакомые.

— А что везут? — заинтересовалась Лидка.

Ольга пожала плечами.

— Нам-то какая разница?

— Не скажи, — перебила Лидка. — Мы на икру договаривались. А здесь забили весь вагон хрен знает чем… Ты сколько с них взяла?